Иоанн в это время председательствовал на церковном совете в расположенной неподалеку Лидде (Диосполисе). Там решалась судьба британского монаха Пелагия, дерзнувшего отрицать догмат о первородном грехе. Взгляды Пелагия возмущали западных христиан в Иерусалиме, но Иоанн не усматривал в них особого вреда, а потому, узнав о лукиановой находке, спешно отправился к месту события, взяв с собой епископов Себастии и Иерихона. По их прибытии гробницу Стефана вскрыли, и тут вокруг разнеслось столь дивное благоухание, что, как вспоминал Лукиан, «мы подумали, будто попали в рай» (Послание Лукиана об обретении мощей св. Стефана 8). Верующие часто испытывали такие ощущения на могилах мучеников. Тело святого, который теперь пребывал на небесах, создавало связь между землей и иным миром, так что место захоронения становилось новым «центром» святости; оно позволяло вступить в область священного, ощутить силу и животворное присутствие Бога. На гробницах мучеников в Европе верующие исцелялись благодаря ореолу святости, возникавшему в помещении церкви, когда священник вслух зачитывал описание страстей мученика; воздух наполнялся благоуханием, и верующие громко восклицали, ощущая воздействие божественного (Brown, 1981, pp. 81–82). Теперь же христиане со всей Палестины устремились в Кфар Гамалу, и 73 человека исцелились.
Впрочем, Иоанн не захотел допустить, чтобы Кфар Гамала стала новым центром паломничества, – у него были свои планы на чудесную находку. Подобно своим предшественникам, он стремился поднять статус иерусалимской епархии и как раз недавно заново отстроил Сионскую базилику – Мать всех церквей. Теперь епископ решил, что будет только справедливо перезахоронить мощи Стефана в этой новой базилике, на месте церкви, где Стефан когда-то был диаконом, и 26 декабря святыню перевезли на гору Сион. Но обретение мощей – реликвии, дарующей исцеление и соприкосновение со священным, – служило еще и унижению иудаизма. Стефана убили за выступление против Торы и Храма, он был жертвой иудеев. А то обстоятельство, что великий раббан Гамалиил, предок и тезка нынешнего
Двор Феодосия II был охвачен страстью к аскетизму. В сущности, он напоминал монастырь, и сестра императора Пульхерия жила там, соблюдая добровольно принятый обет девственности. Это не могло не способствовать новому расцвету монашества в Иерусалиме и окрестностях. Враждебность со стороны Иеронима настолько отравила жизнь Руфину и Мелании в Иерусалиме, что в 399 г. они решили возвратиться в Европу – впрочем, их отъезд отчасти был связан с семейными обстоятельствами Мелании. Но в 417 г. в Иерусалим приехала внучка Мелании, известная в истории как Мелания Младшая, с мужем Апинианом. Вдвоем они основали на Масличной горе новый монастырь – мужской и женский – приблизительно на 180 монахов и монахинь. Мелания построила также мартириум для христианских реликвий рядом с церковью Пимении. Спустя двадцать лет этот мартириум пополнился новыми реликвиями – даром иверийского (грузинского) царевича, выросшего при императорском дворе в Константинополе и при крещении принявшего имя Петр. Петр Ивер основал в Иерусалиме монастырь в так называемой Башне Давида, которая на самом деле была частью построенной при Ироде башни Гиппика.
