Лес пел весеннюю песню, тринадцатую в недолгой жизни Иглы. Нестройная, но живая и от того прекрасная, мелодия складывалась из перечивчатых птичьих трелей, перезвонов быстрых ручейков и нежного шёпота трав. Игла сидела под старым зеленеющим дубом и вязала из мягкой шерсти шаль. Рядом сидел леший и держал пряжу, чтобы не путалась тонкая нить. Его чёрное, дымчатое тело сливалось с тенями, тонкие руки, похожие на ветви, аккуратно пропускали меж острых когтей нить. Олений череп, который скрывал его лик, кивал в такт лесной песне, а колокольчики на могучих рогах качались на красных лентах и тихонько звенели. Зелёные угольки глаз внимательно следили за каждым движением Иглы.
— Надеюсь, бабушке понравится, — сказала она, улыбнувшись. — Только ты ей не рассказывай о подарке раньше срока. Понял?
Леший кивнул, протянул узловатые пальцы к лицу Иглы и коснулся когтями нежных девичьих губ. Игла засмеялась и отпрянула, спасаясь от щекотки.
— Хочешь, чтобы я спела?
Леший вновь кивнул, и колокольчики на его рогах вызвенили знакомую мелодию, подсказывая, что именно он хотел послушать. Игла улыбнулась и затянула свою любимую песню:
Песню прервал пронзительный птичий возглас, из кустов выскочил лис, и рванул к дубу. Игла вскочила, роняя вязание, как раз в тот момент, когда из леса выбежал мальчишка с луком наперевес. Лис прижался к ногам Иглы, тяжело дыша и дрожа всем телом. Леший медленно повернул голову, колокольчики недовольно зазвенели. На мгновение время застыло и смолкло. Мальчишка, едва ли старше самой Иглы, застыл с удивлением на загорелом лице. Черные брови исчезли за занавесом таких же чёрных кудрей, рот приоткрылся, открывая крупные белые зубы и щербинку между передними резцами. Круглые карие глаза взволнованно блестели. А когда время вновь рвануло вперёд, стрела легла на тетиву, и лук взметнулся в поисках цели.
— Леший! Спасайся! — испуганно крикнул мальчишка, а Игла тут же преградила путь стреле, раскинув руки в стороны.
— Не тронь его! — Она глядела на мальчишку, но обращалась к лешему. Простая стрела не причинила бы тому вреда, но вот мальчишка за подобную дерзость вполне мог бы поплатиться головой.
Мальчишка растерянно заморгал, лук в его руках дрогнул.
— Так это ты! — выдохнул он, похоже не до конца понимая пугаться ему или восхищаться увиденному. — Рыжая! Дочка лесной ведьмы!
Игла нахмурилась. Раз мальчишка слышал о ней, значит, жил в деревеньке неподалёку. Все они нет-нет, да заглядывали к бабушке в избу за помощью или советом.
— А я слыхал, что ты голая по лесу бегаешь, как дикий зверь на четвереньках, и говорить не умеешь! — выпалил он, будто ставя Игле в упрёк за то, что та не оправдала его ожиданий.
Игла прыснула, попыталась сдержаться, но не сумела и громко расхохоталась. Мальчишка сперва удивился ещё больше, а потом и сам засмеялся в голос. Стрела больше не искала добычи, лис запрыгнул на руки к Игле и она нежно потрепала его между ушей. Леший отступил, растворившись в тенях — он не любил людского общества.
— Как звать тебя? — спросил мальчишка, когда они уже не могли больше смеяться.
— Игла.
— Это же даже не имя.
Игла пожала плечами, за тринадцать вёсен бабушка так и не нарекла её, называя не иначе как «внучка». «Не моё на то право», — говорила она, качая головой.
— Очень даже имя, — фыркнула Игла, и лис фыркнул ей в тон. — Можно подумать, твоё имя лучше!
— В сто крат! — Мальчишка упёр руки в бока и вздёрнул подбородок.
— Ну, и как звать тебя? — прищурилась Игла. — Болиголов? Или Хвастуша?
Мальчишка скорчил рожу, а потом расплылся улыбке, щеголяя щербинкой между зубов.
— Светозар.
***
Карета подпрыгнула на кочке, и Игла проснулась. Дар сидел напротив, подперев подбородок рукой, и изучал Иглу скучающим взглядом. На его плечах лежала тёплая накидка с соболиным воротником, в ушах блестели золотые серьги. Изящные пальцы, на которых блестели перстни, лениво выстукивали по колену незнакомую мелодию.
— Где мы? — спросила Игла, отодвигая шёлковую шторку. За окном запряжённой шестёркой вороных коней кареты утопало в предрассветных сумерках бескрайнее поле. Конями никто не правил, и те скакали без отдыха третьи сутки. Игла беспокоилась, что чары Дара заведут их не туда.
— Где-то в на пути к Инежским горам, — пожал плечами тот. — А что? Тебе опять по нужде приспичило? Пойдёшь в поле или потерпишь до леса?