— С ума сошёл? Как я могу?.. Как ты мог подумать, что я способна... — она задохнулась. Одна мысль о том, чтобы отнять чужую жизнь, вызывала в ней неподдельный ужас, непреодолимое отвращение. Лес подарил ей жизнь и всю её она отдала на то, чтобы помогать другим, сохранять жизни, спасать их, а не отнимать. Не брать больше, чем нужно, и давать столько, сколько можешь. Неужели Светозар решил, что она лёгким взмахом руки лишит его жизни, которую так долго пыталась спасти? Это ранило почти так же сильно, как и то, что он не пришёл, когда она звала.
На лице Светозара расцвело облегчение, и он, сев на пятки, обессиленно уронил голову на грудь.
— Прости, — прошептал он, глядя на свои ладони. — Прости, я не знаю, как иначе загладить свою вину перед тобой. После всего, что я сделал...
— Скажи, Забава сделала с тобой то же, что и Баян сделал со мной? Она... заставила тебя?
Она боялась услышать ответ, потому что знала, что любой из них сделает ей больно. Какой бы ни была правда, легче ей не станет, но...
— Да, она околдовала меня, — ответил Светозар, стыдливо отводя взгляд, и Игла поняла, что он солгал. И эта ложь сломала что-то в Игле, одну из последних опор, которая держала её. — Она сказала, что владеет властью надо мной.
— Она сказала что-то ещё? — охрипшим голосом спросила Игла, сжимая в ладони подвеску так крепко, что ногти впились в ладонь. — Про меня? Про нас? Про... твою природу?
Некоторое Светозар молчал, глядя на Иглу, а потом солгал снова:
— Нет.
Ещё одна опора треснула, Игла пошатнулась. Она хотела спросить, почему он лжёт, но не нашла в себе сил. У неё их не осталось. Её мир рушился. Снова. Но теперь она не знала, что делать дальше, как заставить себя подняться. Да и зачем, если она всё равно не понимала, куда идти? Медленно она положила подвеску на стол.
— Что ты делаешь? — спросил Светозар, вскакивая на ноги. — Я сказал что-то не то?
— Я хочу помыться, — бесцветным голосом сказала Игла, обходя его сбоку. Пожалуй, это желание было единственным, которое действительно занимало её. Смыть грязь, пот, ложь, кошмар, от которого она никак не могла проснуться.
— Ты сможешь меня простить? У нас... скажи, у нас всё в порядке? — прилетело ей в спину. Игла остановилась у выхода и устало прислонилась плечом к дверному косяку. Так странно, что сейчас, когда она голая и истерзанная стояла перед ним, Светозар спрашивал её о таком. О себе. Так странно, что ей пришлось пережить боль и тяжесть тела незнакомца, чтобы понять, что она совсем не знала того, кто был ей ближе всего. Она оглянулась.
— Я не брошу тебя, просто не смогу, ведь это я втянула тебя в эту историю, не дала тебе уйти. — Игла слабо улыбнулась, стараясь выглядеть сильнее, чем была на самом деле. — Но нет больше никаких нас.
***
Купальни, как их называл Мяун, представляли собой пятёрку крошечных молочно-голубых озёр, наполненных обжигающе горячей водой. Она испускала лёгкое, туманное сияние и, если верить Мяуну, обладала целительными чарами. Игла действительно чувствовала здесь магию, тонкую, убаюкивающе спокойную, удивительно неуместную для мрачного, полного страха Тёмного Леса. Тишина была осторожной. Пар стелился над гладью источников, как сонное дыхание в холодную пору.
Игла стояла на краю, босиком на гладком камне. Одежд больше не было — они сгорели в пламени печи. Одежды, что помнили чужие руки, чужой запах, которые она хотела забыть. Ветер унёс дым и развеял по Тёмному Лесу, вплетая в его канву очередной кошмар. Но с тела... с тела ветру не унести памяти.
Она вошла в воду медленно, несмело. Не как та, что хочет окунуться, а как та, кто не знает — всплывёт ли обратно.
Горячая вода обняла лодыжки, бедра, живот. Вода жгла покрытую мурашками кожу, будто пыталась выжечь боль. В груди что-то дрогнуло, но не из стыда — его не было. Не было ничего, кроме воды.
Игла села, позволив воде укрыть плечи и начала тереть руки, ноги, грудь, живот — везде, где помнила прикосновения. Руки двигались резко, грубо, не щадя нежную кожу. До красноты. До онемения. Будто если тереть достаточно сильно, тело снова будет принадлежать ей.
«Не я. Не я. Не моя память. Не мой страх».
Мысли хлестали её ударами, от которых невозможно защититься. Она стирала их, как грязь с кожи, но они возвращались.
Она не плакала. Даже когда пальцы соскользнули и ударились о камень. Даже когда кожа на плечах стала алой. Слёзы стали бы признанием: случилось страшное, случилось то, с чем она боялась не справиться. Непоправимое.
«Я — не разбита. Я — не сломана. Я — жива. Я — в порядке».
Игла замерла. Вода отражала её лицо, белое, как кость. Она смотрела на отражение долго и не узнавала себя. Она не казалась себе ни сломленной, ни сильной — она просто стала другой. Незнакомой. На Иглу одновременно смотрели двое: испуганная девочка, которая отчаянно искала защиты, и уставшая женщина, которая несла во взгляде печать жизненных тягот и которыми не привыкла делиться. Кем из них была Игла? Кем стала? И кем станет?