— Объедение!
В нос ударил жуткий гнилостный запах, Игла в ужасе отпрянула, но увидев растерянное выражение лица Ветра тут же натянула улыбку.
— Ого, какая... вещь. Не хочу тебя объедать, у меня есть сыр и хлеб, обойдусь ими.
— Что это? — тут же встрепенулся Ветер. Игла достала из своей сумки припасы и развернула обёрнутую вокруг них ткань.
— Угощайся, если хочешь. Это сыр, он делается из молока, а это...
— Из молока? Вы делаете еду из молока женщин?!
— Женщин? Нет! Из коровьего.
— Что такое «короьего»?
— Э-э, корова. Животное такое. — Игла совершенно растерялась и покосилась на Дара в поисках помощи, но тот ехидно улыбался, наблюдая за ними, и помогать, кажется, не собирался. — А это хлеб, его делают из пшеницы, это съедобное растение...
Ветер двумя пальцам взял ломтик сыра, понюхал и тут же с отвращением скривился и уронил обратно на ткань.
— Фе! Ну и воняет же он! Как вы такое вообще едите!
— Да уж, — засмеялась Игла, покосившись на иссохшую крысу. — Сама не знаю.
Перекусив, они собрались в дорогу. Ветер затушил весь мертвоцвет, Дар вооружился лампой, Игла зажигать огонь не стала, решив поберечь силы — что-то подсказывало, что они ей ещё пригодятся.
— Далеко этот терем? — спросила Игла, когда они покинули хижину и куда-то направились по заросшей чёрными корнями тропинке.
— По прямой нет, — ответил Ветер. — Но после землетрясения образовалась пропасть, поэтому придётся идти в обход. Доберёмся незадолго до следующего колокола. Там есть ещё одна хижина ходоков, можно будет отдохнуть.
— То есть идти чуть меньше дня, — пробормотала Игла и дёрнула плечом. — Вроде того.
Какое-то время они шли молча, вглядываясь и вслушиваясь в темноту, но вскоре устали, в конце концов — пейзаж был утомительно однообразным.
— Значит, вам нельзя ничего знать о, как вы их называете, Проклятых Пределах? Почему? — нарушил тишину Дар.
Ветер оглянулся, в огромных глазах читалось сомнение. Ему нельзя было спрашивать про Проклятые Пределы, но отвечать на вопросы... кажется, этого никто не запрещал?
— Этот запрет ввела ещё Белая Царица. Мир наверху проклят, там живут люди, которые чтут ложных богов. Люди там жестоки и порочны, они совокупляются с чудовищами и новых рождают чудовищ. Умирают в вечных войнах и тонут в реках крови, убивают и пожирают друг друга. А никто из тех, кто уходил туда, не вернулся, даже сама Царица.
Игла фыркнула.
— Что за глупости! Всё совсем не так!
Ветер снова оглянулся.
— Правда? Нет! Не отвечайте!
— Что плохого случится, если мы ответим? — спросил Дар, высвечивая лампой испуганное лицо Ветра.
— Если кто-то узнает, что я спрашивал про Проклятые Пределы, мне обрежут слузы! А если узнают, что я спросил трижды, то ещё и выгонят из города навсегда.
— Хорошо, что кроме нас тут никого нет, и никто не узнает, — усмехнулся Дар. — Можешь спрашивать всё, что захочешь.
— Нет, я... нельзя.
— Хорошо, — легко согласился Дар. — Тогда спрошу я. Скажи, Ветер, мы с Иглой похожи на жестоких чудовищ из проклятого мира?
— Вы?... — Ветер замялся, и даже споткнулся о корень, хотя до этого шёл так уверенно, будто и правда знал тут каждый камешек. — Не знаю. Люди Проклятых пределов коварны. Но жрецы сказали, что Игла владеет живым светом, а живым светом могут владеть только чистые души, — так говорят наши жрецы, — тогда получается, что Игла хорошая... и это... сбивает меня с толку. А ты тоже владеешь живым светом, Дар?
— Владел когда-то, — отозвался Дар. — Он был ярким, как солнце. Ты знаешь, что такое солнце?
— Нет...
— Это такая очень яркая звезда. Когда она появляется на небе, становится очень светло и всё видно без ламп и огня далеко-далеко во все стороны. Нам не нужны колокола, чтобы знать, когда просыпаться, а когда ложиться спать. У нас есть солнце, с его светом мы встаём, вспахиваем поля, пасём скот, которые дают нам пищу, занимаемся тем, что любим, я, например, люблю читать книги. А когда оно скрывается из виду, ныряет в море. Когда солнце ныряет в него, наступает ночь. На небе появляются звезды, почти такие же, как на ваших фресках, становится темно, и мы ложимся спать.
Ветер, который до этого внимательно слушал, испуганно округлил глаза, но Дар поспешил его успокоить:
— Не бойся. Ты ведь ни о чём не спрашивал, верно?
— Верно, — эхом отозвался Ветер, с надеждой хватаясь за эти слова. А после небольшой паузы, добавил. — И про море я спрашивать не буду.
— И правильно. Ведь по сути, что такое море? Безделица. Большая-большая вода, которой не видно ни конца, ни края. Днём она блестит, сияет и переливается подобно кристаллам. Шумит и волнуется, набегая волнами на берег. Оно солёное на вкус, и в нём живёт много-много рыбы.
— Рыбы... — восхищённо протянул Ветер. — Это, наверно, что-то тоже совершенно неинтересное.
— Совершенно неинтересное, — согласился Дар и, заложив руки за спину, принялся рассказывать ему о рыбах.