— Ну что ж, у вас есть возможность всё исправить. Идите и уговорите Перещибку сложить оружие и убираться с моей земли. Нет? Не идёте? Ну вот и воздержитесь… — Он не закончил своей речи и уставился в сторону прохода.
В лагерь входил, гремя цепью, раскольник. Спокойно подошёл он к лежащим и стал поочерёдно прикладывать к каждому руку.
— Любезный, вы обещали… — начал было Семихватов, но осёкся.
Причастившиеся поднимались и открывали глаза. В глазах плескалось безумие — огромные зрачки в обрамлении сеточек из красных ручейков непрерывно двигались, ни мгновения не оставались в покое. Они будто искали что-то, но найти не могли и ни на секунду не бросали своего поиска.
— Готовы, милостивец, почти готовы, — довольно проскрежетал колдун. — А ежели погодить денёк-другой, то и ещё лучше станут.
— Что у них с лицами? — мрачно спросил Корчысов.
— А что же? Лица хороши, ещё краше стали, — усмехнулся раскольник.
— А с глазами что?
— А ничего! В гляделки ты с ними играть, что ли, будешь? — Раскольник подскочил к мурзе и заглянул тому в глаза.
— Ваше сиятельство, велите ему отвечать по делу.
— Да, любезный, нам надобно знать положение дел.
— Тебе, благодетель, всё расскажу, как на духу. — Колдун поклонился. — Души их в ловушке, в силке, откуда не освободиться, вот и глядят — выход ищут. Но не найдут, не найдут. — Колдун похихикал и предложил: — Ты прикажи тому, этому что-нибудь и проверишь послушание.
— Эм-м-м… пойдём со мной.
Князь двинулся к выходу из лагеря, и один из околдованных зашагал следом. За ними же пошли мурза и колдун.
Воронцов тоже полез сквозь телеги — поглядеть на результат ритуала.
Четверо прошли вдоль стен и приблизились к батарее пушек. Князь сначала обратился к Андерсону, тот ответил; кажется, они даже поспорили. Потом князь скомандовал что-то околдованному, и тот встал сразу за стволом пушки.
Андерсон махнул рукой — раздался выстрел, тело одержимого невысоко подлетело и рухнуло наземь.
Воронцов вздрогнул и откинулся на спину прямо там, под телегами. Он был ошеломлён покорностью околдованного перед лицом неминуемой смерти. С такими солдатами можно выиграть любую войну, но поработить для того уже и душу человеческую, это, несомненно, тягчайший грех. Ритуал оказался и страшен, и силён одновременно. И как теперь обернётся следующий штурм хутора?
— Что ж я весьма доволен, весьма, — услышал Георгий голос князя. — Сегодня же попробуем их в деле.
Семихватов и Корчысов еще какое-то время осматривали тело, причём мурза, кажется, молился. После они вернулись в лагерь и направились в шатёр князя. А колдун задержался. Он бормотал что-то про себя и ходил туда-сюда без видимой причины, и нежданно подошёл к Воронцову.
— Привет тебе, митраит! — Он поднял руку в карикатурном древнем приветствии.
Воронцов не ответил.
— Чего кобенишься? Иль не по чину? Царёв служка… А я ведь тебя приметил, птенчика. Ты волхвовать-то ещё толком не умеешь. Хочешь — научу?
Георгий взглянул колдуну в глаза.
— А-а, хочешь, вижу, что хочешь, — расплылся в притворной гримасе колдун. — Все хотят уметь то, чего другие не могут.
— Твоя учеба мне впрок не пойдёт.
— Не пойдёт?! Э-э-э, дурачок ты совсем несмышлёный. Знание-то по-разному употребить можно. К худу ли, к добру ли — от знающего зависит. Знающий решит, а незнающим вертеть будет как ему вздумается. — И колдун повертел грязными руками у Воронцова перед носом.
Тот отвернулся, но колдун придвинулся, обхватил за плечи и зашептал на ухо:
— Возьму тебя в ученики, тайны открою, от смерти заберу, станешь знающим, сам решать будешь, никого не спросишь! Запоминай: исток у всякого волхвования один, и у моего, и у твоего — это ты сам. И всякого же можно волхвованию обучить, в каждом уголёк тлеет! Не каждый может раздуть его, в единицах он горит лучиной, у меня одного пылает костром! А захочешь, и у тебя будет!
Воронцову были противны нашептывания колдуна, но желанны знания! Он смог бы, да, смог бы приспособиться и потерпеть такого учителя, если бы не то, что случилось вчера, если бы не мор в деревне, если бы не сожжённый поп.
— Поди прочь! — крикнул Георгий и оттолкнул колдуна. — Ты людей губишь без счёта — попа сжег, крестьян погубил, разум забрал! Нет тебе веры!
— Ох, ох! Больно меня словом уязвляешь, ох, больно! Хе-хе. Попа-то не я сжег, сам он, ха-ха, поверил «раскольнику». Но ты молодец, молодец! Не совсем несмысель пустоголовый. Хе-хе! — Колдун стукнул себя по голове и ухнул так, как дразнятся обычно дети. — Понял кой-чего! Хочешь быть сильным — скрути ближнего! Хе-хе-хе! Вот и первый урок прошёл! Э-э-хе-хе-хе!
Злодей схватился за впалый свой живот и стал кривляться, будто потешается. Но Георгий более не обращал на него внимания, и тот вскоре удалился в княжий шатёр.
День проходил в приготовлениях к новой атаке — пушкарям удалось завалить часть тына так, что справа от ворот образовалась брешь сажени в три. После этого батарея палила лишь затем, чтобы не давать осаждённым спокойно латать прореху в стене.
