Вскоре на дороге показались казаки, ехавшие к церкви. Георгий завернул их обратно, одолжил у одного лошадь и в сопровождении прибыл на хутор.
Хозяин, видимо, углядев мундир, встречал гостя лично.
— Здравствуйте на долгие года, господин капитан!
— Приветствую вас, Степан Остапович.
— Рад, дуже рад, вас принять у себя. Прошу пана ось сюда, к коновязи.
Воронцов спешился и осмотрелся. Действительно, хутор напоминал скорее укреплённый лагерь.
— Любезный Степан Остапович, скажите, а от кого вы так обороняетесь? — спросил Воронцов напрямик. — Палисад у вас и сходни у ворот.
Сходни, приставленные к небольшой деревянной площадке за тыном, очень напоминали артиллерийский раскат — подкатное место для лёгкой пушки.
— Э-э… мы уже и не обороняемся, — замешкался казацкий голова. — Это ранише було… мы опасались, як местные люди нас примут, мы-то пришлые.
— А выглядит всё как новое. — Воронцов дал понять, что не поверил.
— Та, ось так вот… — Перещибка не нашёлся с ответом. — Алэ прошу до дому, отобедаем и поговорим.
В доме у хозяина было просторно — две большие комнаты и кухонька. В одной лавки с длинным столом, видимо, обедали тут все вместе. Во второй вдоль стен были установлены самые настоящие турецкие диваны — возвышения над полом, застеленные коврами и усеянные маленькими подушками. На стенах висело немало всякой амуниции — кольчуги, шлемы, сабли, пики. Целый арсенал.
Воронцов даже присвистнул, разглядывая такую выставку. Не стоило также забывать, что где-то на хуторе было спрятано не меньше трёх дюжин ружей.
— Как у вас здесь необычно, — заметил Воронцов.
— Так, я бував в Турэтчине и ось решил и дома завести такой порядок. Як вам сподручней, здесь или за столом отобедать?
— Пожалуй, что для обеда ещё рано. Степан Остапович. А где ружья, что вы сняли с покрутчиков?
Голова, не готовый к таком вопросу, отвёл взгляд, но ответил:
— У подполе, там у нас арсенал.
— Извольте показать.
Перещибка вздохнул и повёл капитана в подклеть, вход в которую был снаружи.
Там и в самом деле оказался почти что цейхгауз — на полках стояли бочонки с порохом, на полу лежали пирамидки ядер к трёхфунтовке, а ближе ко входу, на стенах, висели ружья.
— А где пушка?
— У сарае.
— Откуда она?
Перещибка глубоко вздохнул, но хитрить уж не было смысла.
— Осталась с минулых времён.
Что ж, подобная откровенность заслуживала уважения и добавляла доверия к казацкому голове. Возможно, что он и в самом деле не бунтовщик.
— Благодарю за показ. — Хозяин и капитан вышли на двор. — Вот что, Степан Остапович, нам надо учинить под вашим хутором раскоп.
— На що же?
— Нечистая сила ищет что-то в окрестных холмах. Под церковью потому раскопано. Ещё один холм нашли мои солдаты в лесу неподалёку от Сухой Берёзовки. Там тоже норы. Раз нечисть не уходит, «cela veut dire», не всё ещё получила, а ваш холм последний в этих местах.
— Що вы изволили сказаты? Я нэ знаю немецкого.
— Это по-французски — стало быть.
— Так, так… и що же за раскоп трэба?
— Полагаю, что такой же, как если бы мы собирались устроить мину под ваш замечательный острог.
— Мину? Не-е, порушим частокол и без пороху.
— Что ж, тогда колодец.
— Колодец? Хм, можлыво.
Стали выбирать место.
Пока начальство занималось важными разговорами и делами, Олег ходил и высматривал Олесю. Он приготовил ей ещё один рисунок — её портрет в платье, в том самом, в котором она заезжала с батюшкой к господину капитану. И подпись: «Дочь отца своего».
Девушки нигде не было видно. Соваться в избы юноша стеснялся, Светик в конюшне скучал в своём стойле один, и, значит, хозяйка дома.
Как же тяжело жить немым, и не спросишь никого. В последние дни Олег часто размышлял о том, как нечестно, несправедливо, что он лишён такого естественного и доступного всем дара — речи. В своих размышлениях он даже спрашивал об этом Бога: за что ему с младенчества такое увечье? Чем он провиниться успел? Конечно, раньше, в монастыре, он никогда бы не осмелился так непочтительно обращаться к Господу, но и голос ему нужен был теперь так, как никогда ранее.
Олег подошёл к стойлу Светика и сунул ему яблоко. Тот покосился на него глазом, обнюхал подношение и откусил половину плода.
«Вот и ты животина бессловесная, — подумалось юноше, — а Олеся тебя любит, разговаривает с тобой. Вот если бы и со мной стала…»
Неожиданно Олегу пришла идея оставить новый подарочек тут, в конюшне. Он подлез под ограждением, прошёл к висящему на суку седлу и вложил рисунок в кожаную складку.
А во дворе уже приступили к раскопкам.
Место выбрали в двух шагах от господского дома, то есть в самой высокой точке холма. И всё оттого, что никакое другое место Перещибке не годилось — на гумне нельзя, на току нельзя, тут кони проходят, тут коровы, там свиней выпускают, везде клин. Пришлось размечать, считай, под самыми окнами.
Воронцов договорился с хозяином о том, что и сам он, и солдаты погостят у него на время раскопок.
Работы предстояло много, так как до подножия холма было саженей семь, а то и восемь. Георгий поставил Фёдора на работу, и тот махал заступом наравне со всеми, ничуть не показывая хвори.
