Внутри было темновато, только затянутое бычьим пузырём окошко светилось жёлтым неровным светом от разожжённого в огороде костра.
Прямо на полу лежала старуха. Лицо её было черно и маслянисто, как потолок в курной избе[16]. На щеках, на шее, на руках набухли кожные пузыри, некоторые уже прорвались и превратились в язвы.
Моровое поветрие… Мор, об этом говорили тогда на балу? Господи, но зачем?!
Георгий вышел из избы, на улице его уже ждали.
— Вы напрасно сюда приехали, капитан, — с видимым сожалением сказал князь.
Георгий стоял с обнажённой рапирой и не знал, как поступить. Сдаваться было противно, сопротивляться — бессмысленно. Но ему не дали додумать.
Сразу несколько всадников справа и слева метнули арканы, а подбежавшие слуги уложили его на землю.
Сверху посыпался град ударов.
Николай проснулся после первых петухов и, хотя никаких дел не было, не стал бока отлёживать, а вышел на двор. Зачерпнул из бочки воды, напился. Хутор вокруг тоже только просыпался, хотя были и те, кто не спал вовсе.
Часовые стояли у ворот и неотрывно вглядывались в сумрачные поля за стеной. Бабы, выбравшись из изб по всегдашним хозяйственным делам, только ещё собирались, как водится, перекинуться между собой словечком-другим, как спотыкались о них взглядами и спешили завершить свой путь молча.
Николай присел на чурбачок возле крыльца и занялся трубкой. Сам он сегодня тоже спал, не разувшись — со вчерашнего дня ждали нападения. А первая стычка с не пойми откуда взявшимися разбойниками произошла ещё по дороге на хутор.
Сначала мимо телеги, на которой ехали Николай, Демид и Олег, на взмыленном коне пролетел Перещибка, через недолгое время так же мимо промчалась погоня — пятеро всадников. Казак успел к воротам раньше, и те отвернули, а на обратном пути обступили телегу.
— Поворачивай! — крикнул один с татарским говором. — Давай, давай, если жизнь дорога.
Все с саблями наголо, но и солдаты сложа руки не сидели. Пока конные гонялись за казаком — достали пистолеты, проверили заряды да слезли с телеги, а то сидя и стрелять несподручно.
— Мы едем на хутор по государеву делу, а вы кто такие?
— Его светлости князя Бориса слуги, он здесь государь и всё решает. Если можно, вас отпустит. — Говоривший заметил оружие и стал обходительнее.
— Ваш князь нам не указ, езжайте своей дорогой.
Было видно, что взявший слово татарин и сам не хочет лезть под пулю, но и просто так отпустить не может.
— Нас много, сейчас подоспеют остальные, сдавайтесь, — сделал он ещё одну попытку уговорить.
Демид, чувствовавший слабину как пёс труса, поднял руки и направил пистолеты на ближайших всадников.
— А у нас всего четыре пули, но вам хватит!
Татары отъехали, но держались близко, ругались и грозились.
— Олег, погоняй не спеша, — сказал Николай, и они двинулись к хутору.
А оттуда навстречу высыпал небольшой отряд. С гиканьем и залихватскими криками казаки рванули на выручку, расходясь в стороны вдоль дороги. Княжьи слуги не стали дожидаться окружения и поспешили к своим.
Вот так и оказались солдаты на хуторе и опять без командира. Это последнее обстоятельство не давало Николаю покоя. Только-только всё наладилось и на тебе, опять думай-гадай как правильно сделать. А что с господином капитаном и вовсе непонятно. Перещибка сказал — схватили его, связали. Благо, что не убили. И откуда черти пригнали этих сорвиголов? Ведь и не уйти им далеко теперь — придёт отряд из Воронежской крепости да с калмыками и поминай как звали. Не уйти никак, не уйти.
Табак не желал загораться, и Николай всё бил кресалом, а искры летели куда угодно, но не в трубку. Мысли отвлекали, а дело раскуривания трубки — занятие кропотливое.
«А откуда взялись эти лиходеи? Ведь ход в село закрыт. Полудница их пропустила? Как же так?.. Да она и погоню смогла бы задержать. А что же бабка-ведьма? Ведь нам помогать обещала. Или всё же она? Мать честная, что ж делать-то?»
Курение сегодня не задалось, и Николай бросил попытки, вытряхнул на руку табак, перебрал, вернул нетронутый искрой в кисет и пошёл к воротам.
Лагерь разбойников виднелся недалеко в лёгком тумане. Солнце уже взошло, и дымка истаивала прямо на глазах. Рогатки, телеги, палатки и даже головы татар из охранения стали видны.
— Поздорову, служивые, — приветствовал часовых Николай.
— Здорово, здорово.
На страже стояли двое — один уж в летах, а второй помоложе.
— Не видали ли чего удивительного?
— Чего удивительного?
— Ну, этакого, необычного. Может, баба с серпом ходила?
— Нет, баб не видали, баб мы бы не упустили, — откликнулся с ухмылкой тот, что помоложе.
— А ночью, перед своей стражей, крестились?
— Да что ты прилип как банный лист к заднице?!
— А то, что нечистая сила рядом!
— Эвон ты куда… — оробел казак.
— Вот-вот!
Часовые перекрестились и снова глянули на лагерь — ничего не изменилось.
— Ну и чего баламутил?! — напустился часовой со страху.
— Того, что не забывай!
— Вот я тебе шашкой зарубку сделаю и запомню! Проваливай!
— А ты не лайся, не только свою жизнь бережешь.
Николай отошёл.
