Еще один угрожающий взмах в пустоте заставил меня снова отступить, но на этот раз припер к стенке, в буквальном смысле. Затылок ударился о грудь статуи, пространства для маневра больше не осталось, только если на выступ, но и там особо не развернуться.
Аверре понимал, что бежать мне некуда, отчего выражение его лица сделалось еще отвратительнее: глаза вращались, как у сумасшедшего, а на лице застыла абсолютно невменяемая ухмылка. Меня передернуло от чувства гадливости, и я ударил по нему скопившейся за эту секунду в кулаке энергией. Я наделся, что этого будет достаточно, чтобы отбросить его назад и освободить себе дорогу к чаше, чтобы занять более надежную позицию. Но я недооценил Иглу, невидимым щитом укрывшую наставника от атаки. Ближайшая статуя позади него треснула и разлетелась, а осколки с громким эхом посыпались в темноту.
Аверре улыбнулся:
– В тебе хранится невероятный потенциал, Сети, но у тебя так и не хватило ума его использовать. А ведь ты хочешь, хоть всеми силами и скрываешь это, ты ужасно хочешь доказать всем, что ты не просто элийр. Так зачем стараться изо всех сил, если вот он перед тобой – наипростейший способ добиться силы, которая никому из лейров и во сне не снилась? Что, скажи мне, кроме банального страха за свою жизнь, останавливает тебя от того, чтобы принять мое предложение, взять Иглу и стать подобным существам, которые ее создали? Помимо практически безграничной силы, ты получишь еще и бессмертие, а за все это заплатишь толикой свободы, только и всего. Разве это не то, о чем ты всегда мечтал?
Последние слова наставника заставили меня громко рассмеяться.
– Нет, мастер,
– Вот как? – лицо Аверре вытянулось, словно я ударил его наотмашь. – Тогда, на правах наставника, я сам приму за тебя решение. – И не произнеся больше ни слова, с занесенной для удара Иглой, прыгнул на меня.
Рывок был стремительным, как вспышка молнии, и столь же неожиданным.
Я стоял, не двигаясь, словно завороженный зверек под гипнотическим взглядом болотного змея, и наблюдал за неотвратимым приближением острия Иглы к своему лицу…
А в следующее мгновение ослепительная синяя вспышка, прилетев со стороны входа, насквозь прошила грудь Аверре, заставив его вскрикнуть от неожиданности и боли и затем, так и не выпустив из рук Иглу, улететь вместе в черную пропасть между статуй под собственный протяжный жалобный вой.
Первой моей мыслью было: «Неужели?». Секунды проходили в тишине, а я тупо смотрел в темноту у себя под ногами и все никак не мог поверить, что Аверре мертв. Чувство недоверия боролось с облегчением, хотя финал казался настолько неправдоподобным, насколько это вообще могло быть. Рядом надоедливым светляком плавал слабеющий световой шарик. Он трепетал и помаргивал, будто свечка на ветру, но не гас, поскольку некоторая часть моего «Я» все еще оставалась сосредоточенной на поддержании горения.
Тут я вспомнил, что не один.
Подняв взгляд к уступу, я увидел Эйтн, чей образ отбрасывал дрожащие тени в неровном свете моего энергетического факела. Ее рука, сжимавшая бластер, все еще оставалась вытянутой, а губы сурово сжатыми, и только слезинка, скатившаяся вниз по щеке, оставила за собой блестящий след, подсказав,
– Эйтн? – спросил я очень тихо, кажется, впервые обратившись к леди Аверре по имени.
Эйтн не отвечала, по-прежнему глядя сквозь меня, куда-то в подпространство между пластами бытия. Я догадывался о том, что она там видела, но из вежливости и сострадания спрашивать не стал. Тут нечем было помочь. И если бы слова благодарности имели какое-то значение, я бы их произнес.
Не скажу, сколько мы простояли над пропастью. В душе я радовался счастливому избавлению, но рта раскрыть не смел до тех пор, пока Эйтн не опустила бластер.
– Эйтн, мы должны выбираться. Надо посмотреть, что творится наверху. Надо… – последнюю фразу я не стал договаривать сознательно, поскольку рвался узнать, что Аверре сделал с моей мамой, но испытывал стыд за то, что из-за меня Эйтн пришлось лишиться дяди.
Сказать по правде, это был первый раз, когда я признал вину.
Вдруг высоко над нами разгорелся настоящий огненный шар, такой мощный, что осветил практически каждый уголок сырого и мрачного урочища, окатив наши продрогшие тела мощной волной тепла. И голос, прозвучавший за ним, до краев наполнил меня покоем:
– Сет?!
– Мам! Я здесь!
– Все в порядке?
Я не успел ответить. Задрав голову кверху, старался разглядеть за слепящим сиянием шара лицо матери.
– Эпине, где Эйтн? – это был Занди.
– Да тут она, – откликнулся я, бросив на леди Аверре быстрый взгляд, – рядом стоит.
– Эйтн?! – прокричал Занди. – Вы целы?
Я не ждал, что она осчастливит его ответом, но, видимо, натура Эйтн к тому моменту уже успела взять верх, и она совершенно будничным тоном произнесла:
