По-прежнему поглядывая на панель, я вовсе не испытывал желания поболтать о том, о сем с капитаном местной полиции и потому надеялся разобраться быстро и без задержек.
– Зачем явились, капитан?
Прежде, чем ответить, тот хмыкнул.
– Вы не очень-то любезны, Эпине.
Я искренне изумился:
– А вы ожидаете любезности? – И фыркнул. – Неужто забыли, как заставили меня сигануть из этого самого окна прямо на мостовую?
– Вы оказали сопротивление при попытке задержания, – парировал Гетт. – Вы нарушили закон. Ваше счастье, что я явился сюда не затем, чтоб увести вас под охраной. А ведь мог бы.
– Кто бы сомневался. – И я снова обернулся к окну. – Так зачем вы пришли?
Гетт молчал, будто собирался с мыслями.
– С меня требуют закрыть ваше дело, – спустя несколько долгих секунд ответил он.
– Кто? – Хотя интереса в моем вопросе было ничуть не больше, чем в том дробном стуке капель, бьющем снаружи по откосам.
Гетт не стал скрывать:
– Я только что был на аудиенции у его светлости, и он настаивал, чтобы я прекратил следствие и, как он изволил выразиться, «всяческие нападки против вас».
Я обернулся наполовину:
– Он объяснил, почему?
– Должен сказать, весьма витиевато. Он сказал, что убийство госпожи Бабор уже раскрыто и тот, кто его совершил, наказан. Граф намекнул, что в смерти хозяйки отеля виновата ведьма Аманра и что она сама погибла при несчастном случае, произошедшем в джунглях аборигенов. То же касается и смерти в Архиве. Хотя, насколько я понял, совершены эти два убийства были разными личностями.
Я посмотрел на капитана и выдержал его пристальный взгляд.
– И что же вы хотите услышать от меня?
– Подробности, – сказал он. – Я, знаете ли, не привык закрывать глаза и уши, когда от меня этого требует начальство, и всегда стремлюсь разобраться во всем самостоятельно.
– Надеюсь, это не от скуки?
Но Гетт точно не слышал:
– Аборигены атаковали город без предупреждения, но причина-то у них определенно была. Я хочу знать, в чем она заключалась.
– Я понимаю ваше желание докопаться до истины, капитан, однако ничем не могу помочь. Если сам граф не пожелал делиться с вами подробностями, то у меня тем более нет на это права. Вы зря считаете, будто во всех ваших бедах виноваты исключительно лейры. Иногда было бы неплохо присмотреться к тем, кому вы служите и с кем живете. Мало ли какие скелеты скрываются в шкафах ближних.
С минуту примерно капитан молчал, продолжая сверлить меня взглядом.
– Эпине, по-моему, Батул Аверре – хреновый учитель. Вы совершенно не тех знаний от него нахватались.
– Вы правы, капитан, – ответил я и снова отвернулся. – Всего хорошего.
– Что ж, и вам того же, – проговорил он мне в спину. – Выражаю искреннюю надежду на то, что больше никогда вас в Мероэ не увижу.
Я не видел, как капитан ушел, лишь услышал звук закрывающейся двери.
Мне стоило чудовищных усилий не разрыдаться, когда он заговорил об Аманре. Мысли тотчас перенеслись обратно в мрачное логово аборигенов, где в предсмертной вспышке Иглы сгорели Аверре и моя мать.
Когда прибывшие люди Занди вытащили меня из Святилища, никто не мог добиться и слова.
Даже Эйтн.
Казалось, я попросту забыл, что все еще жив, поскольку мысленно находился далеко за границами этого мира.
Я помнил, как Занди что-то говорил насчет того, что тело Сай’и, предположительно убитой Аверре, так и не нашли, но для меня это было не больше, чем фоновый шум, проступавший сквозь дрему.
Прийти в себя, насколько, разумеется, это теперь вообще было возможно, я смог только тогда, когда доктор Оорза беспомощно всплеснул руками и бросил все попытки помочь.
Эйтн я больше так и не видел.
Сигнал о входящем сообщении привлек мое внимание истошным писком. Не двигаясь с места, я активировал прием, по привычке коснувшись его через Тени, и долгожданное изображение Бавкиды обрисовало контуры над темным столом.
– Где тебя носило? – сходу рявкнула старуха, не успел ее светящийся лик набрать необходимую резкость. – Почему ты не выходил на связь?
– Я… я не мог, – мой голос запнулся, то ли от растерянности, то ли от того, что забыл, как отчитываться. – Передатчик вышел из строя.
– Отчего?
Я ответил. Настолько подробно, насколько мог, поведав все, о чем она еще не знала, коснувшись каждой детали, мало-мальски относящейся к причине моего путешествия на Боиджию.
Бавкида слушала, не перебивая, по обыкновению скрыв лицо в тени глубокого капюшона. Ни единым жестом или словом она не дала понять, что мои слова хоть что-то значат. Когда рассказ коснулся мамы, старуха лишь невнятно кивнула, как будто все время о чем-то подобном подозревала, и даже не спросила, как именно Аверре убрал ее с дороги в первый раз. Словно для нее самой это был давно известный и к тому же решенный вопрос.
Что в моем докладе действительно заинтересовало наставницу лейров, так это Игла.
О каждой детали она выспрашивала с совершенно несвойственной себе въедливостью, требуя полной детализации картины того, как я извлек ее из головы покойного махди, и что я в этот момент чувствовал.
