– Неужели хотят испортить отношения с Империей, ведь эти христиане под защитой Царьграда? – Несколько удивлённо спросил Моравский князь.
– Я часто бывал ранее, да и сейчас бываю в греческом Херсонесе, – молвил Берест. – И скажу, что отношения между хазарами и Империей всё время как бы дружественно-враждебные. Они могут дружить против кого-то, например, против Руси или кочевников, но при удобном случае один другому не преминет сделать неприятность. Тем более что в разграблении и побитии христиан более всего стараются не только гургенские мусульмане, но и аланы, которые были христианами, а после того, как бек Иосиф женился на аланской царевне, стали кто иудеями, кто мусульманами, и теперь с превеликим удовольствием крушат своих бывших собратьев по вере.
Против кагана урусов Хельги Песах наметил взять около шести тысяч воинов, но Хамалех сказал, что хватит и трёх тысяч отчаянных гургенских мусульман. Это был ещё один удар по уверенности в победе. И до того все действия в роли военачальника были непривычными, как новое неудобное платье, а теперь сама, будто приснившаяся в горячечном кошмаре явь, казалась ещё более враждебной. Хотелось со всех ног бежать от опасности, как бывало в детских снах, и проснуться, избавившись от тяжкого наваждения, но… кошмар не проходил, а всё больше становился реальностью.
Вот и наступил день, когда впервые в роли настоящего полководца Песах выступил в поход. Каким он будет, что готовит ему коварная судьба – очередное падение, как тогда, когда он пытался продолжить дело отца, или Всевышний проявит милость и спасёт от позора?
Всю дорогу он был хмур и молчалив. Когда доходили до Самкерца-Таматархи, занятой урусами, Песах прокручивал в голове всё, что знал о штурме городов и очень сожалел, что в отличие от римского воинства, в его легионах нет метательных и стенобитных орудий. Ему уже рисовались живые картины этого штурма, когда мощные катапульты обрушивают на головы обороняющихся камни и огромные горящие стрелы, сея панику и страх в обречённом городе…
– Город пуст, булшицы! – Восклицание начальника дозорного полка не сразу пробилось сквозь живописные картины осады, возникшие в сознании полководца.
– Как, пуст?..
– Урусы покинули его!
– Покинули, когда? – глубокая задумчивость слетела с лика Песаха, как дорожная пыль от встряски плаща.
– Местные жители говорят, два дня тому они переправились через пролив, прихватив с собой множество смолы и канатов, – склонив голову, молвил глава дозорного полка, прикладывая руку с камчой к челу, а потом к левой стороне груди, как было положено у хазар при докладе вышестоящему начальнику, тем самым показывая глубину своего служения умом и сердцем.
Удивление и растерянность отразились на недавно суровом лике Песаха. Он оглянулся на сопровождавших войско тудунов, вымоливших помощь у Бека, но те и сами были в неменьшей растерянности, чем блистающий дорогой римской бронёй глава хазарского воинства.
– Может, урусы просто испугались предстоящего сражения? – неуверенно предположил тудун Корши, – их ведь намного меньше…
– А может они завлекают нас в хитро расставленную ловушку? – молвил Песах, и оба тудуна поглядели на него с уважением.
– Урусы обычно не настолько хитры и стараются одержать верх силой своих клинков и яростью воинов, но кто знает. Этот Хельга, как только что донёс оставленный мною соглядатай, зовётся Моравским, потому что он каган чехов и моравов, а там, в Европе, хитрости и вероломства хватает, мог научиться. – В раздумье проговорил сухощавый и подвижный тудун Самкерца.
– Что будем делать, булшицы? Хамалех велел нам изгнать урусов из Таврики, значит, надо переправляться на другую сторону Боспора? – спросил начальник лариссиев.
Песах задумался. Сейчас все смотрят на него, и нужно принять решение.
– Я думаю, что нам нужно сейчас собрать все подходящие для переправы корабли и баржи, но высадиться не возле Корши, а там, где этот самый Хельга нас не ждёт, верно, Залман? – обратился Песах к тудуну Корши.
– Конечно, булшицы, я проведу, я хорошо знаю весь полуостров, который греки зовут Гераклейским, – с опаской и услужливостью одновременно откликнулся тудун.
– Хорошо, – кивнул Песах, удовлетворённый тем, что нашлось на кого возложить ответственность, – прикажи искать всё, что пригодно к переправе.
Однако погода быстро портилась, и когда собрали нужное количество разных торговых, рыбацких и прочих судов оказалось, что плыть нельзя из-за сильного ветра.
