Прошли сутки, ветер сменился так же быстро, как возник, поверхность пролива перестала бугриться и швырять на мокрый берег злые пенные брызги, духи вод постепенно смирили свой гнев. Сон наяву, начавшийся в тот миг, когда неожиданно, будто силой неведомого колдовства, он, Песах из торговца оружием стал полководцем, продолжался. Три тысячи запылённых, пропахших потом воинов, повинуясь его приказу, звеня железом конских удил и оружия, негромко переругиваясь меж собой и понукая коней, не желающих покидать привычную земную твердь и ступать на шаткие мостки, чтобы оказаться на баржах и купеческих судах, начали погрузку. Все эти тысячи сильных и храбрых нукеров по его, Песаха, повелению, готовы ринуться в смертельную схватку с жестоким и грозным противником. Он понимал разумом, но всё равно до конца не верил в это.
Вскоре вереница судов с хазарскими воинами и лошадьми двинулась вначале вдоль берега на полдень и только потом повернула к Боспорской протоке, пересекла её и с осторожностью приблизилась к берегу. С великим облегчением покинули хазары нелюбимые ими суда и пересели на коней, двинувшись сушей в сторону Корши, прощупывая путь передовыми дозорами. Волнение снова охватило полководца Песаха. Он повелел дозорным без его разрешения не вступать с урусами в схватку, даже если тех будет намного меньше, чем воинов Хазарии.
– Если урусы приготовили нам западню, – пояснил свой приказ Песах, – они могут заманить в неё, соблазнив наших воинов напасть на их малочисленный отряд.
– Очень предусмотрительное и обдуманное решение, – согласно закивали оба тудуна. А сам «полководец» изо всех сил старался выглядеть суровым и сосредоточенным, чтобы никто не заметил его страха и внутренней растерянности перед противником и предстоящим боем. Сердце колотилось так гулко, что, казалось, его могут услышать даже сквозь золочёную римскую броню.
В ожидании сообщения от дозорных, желая успокоить тело и мысли, Песах вынул меч из ножен и стал, вращая его в руке, описывать сверкающие круги, перехватывая клинок из руки в руку и всё ускоряя быстроту вращения.
– Булшицы, урусы снова ускользнули! – проговорил, войдя в открытый греческий дворик, командир дозорного полка. Меч со звоном покатился по каменным плитам, которыми был устлан дворик.
– Как, опять? – на лике Песаха отразились растерянность, недоумение и ещё что – то, похожее скорее на отчаяние.
– Они покинули своё селение, где строят лодьи, оставили смолу, канаты, дерево и старые морские лодьи, что были построены давно, – доложил дозорный начальник, склонившись при этом и опустив очи, чтобы показать, что он не видит растерянности Песаха. Молчаливый телохранитель быстро подобрал обронённый меч и подал хозяину. Дозорный, выждав положенное время, по знаку Песаха удалился.
«Всё это похоже на проделки мага или удивительный сон наяву, но я, кажется, в самом деле, изгоняю урусов из Таврики! – пробормотал сам себе полководец. – Они уходят даже без сражения, грозные, отчаянные урусы уходят без боя. Невероятно! Если только это не их какая-то коварная хитрость. Нужно быть осторожным, поэтому посёлок урусов я пока не трону, а пойду дальше по их свежему следу».
– Запомните, – Песах обвёл своих тысяцких и сотников угрюмым взглядом, – тот, чьи воины нарушат мой приказ и подойдут к урусам ближе, чем на треть конского гона, будет казнён вместе со своими воинами.
Не только сам Песах, но и его тысяцкие и сотники чувствовали необычность положения, поведение противника было необъяснимым и потому пугающим. Каждый миг опытные воины – от простого нукера до тысяцкого – ждали неожиданного броска, коварного удара в спину или с самой неожиданной стороны… но его всё не было.
Когда русы прошли перешеек через Гнилое море, и Таврика осталась позади, хазары продолжали идти за воинами князя Олега на почтительном расстоянии, пока не дошли до места, где караванный шлях разделялся. На полночь, вдоль берега Непры, шёл путь на Киев, а одесную – к синему Дону, точнее к Переволоку между Доном и Ра-рекой, как звали Великую реку русы, или Итиль-рекой, как называли её хазары, волжские булгары, сувары и прочие тюркские племена и народы. Здесь хазарское воинство остановилось и более не следовало за дружиной русов.
Варяжско-моравская дружина продолжила идти к полуночи, дойдя до впадения в Непру реки Угла-Орели, переправились на правый берег Непры. Миновав место впадения в неё Сулы, сделали очередной привал. Когда все поели духмяной юшки из свежей рыбы со степными травами, князь Моравский Олег отозвал Ольгерда от кострища и о чём-то с ним долго говорил. И разговор сей, судя по выражения лиц обоих военачальников, был нерадостным.
