Напряжённое ожидание так сжимало невидимыми, но весьма ощутимыми клещами сердце булшицы Песаха, что оно иногда замирало и, казалось, переставало биться. Это было очень неприятное чувство, всё время идти по следу грозного хищника, который в любой миг может сделать хитрый крюк, обойти и, оказавшись сзади, броситься на преследователя и перегрызть ему глотку. Отвратительное ощущение постоянной опасности и страх, что каждый твой следующий шаг может оказаться последним. Не мудрено, что всё это время булшицы был хмур и неразговорчив. Так они, будто связанные с непредсказуемым противником незримой, но прочной вервью, прошли до перешейка и, немного подождав, осторожно ступили на узкую полоску земли, отделяющую полуостров от большой земли. Здесь, в самом узком месте преимущество хазарского войска в численности не имело никакого значения, чем больше воинов, тем больше они будут мешать друг другу в случае схватки, а если урусы поджидают их в самом конце перешейка, где он расширяется, то это совсем плохо. Выходящие с перешейка хазарские аскеры будут попадать под клинки большего числа врагов, чем могут выстроить на неширокой полоске. От проклятой тишины гудело в голове, каждый шаг давался с трудом, ожидание смертельной схватки в столь гиблом месте напрягло все жилы, уже и без того звенящие, как все десять струн музыкальной цитры… У Песаха перед очами плясали тёмные круги, он неистово шептал молитвы, вдруг так ясно поняв, что ни успехи в торговле, ни всё золото, какое у него есть и какое он может заработать, ничего не значат перед возможной и такой близкой смертью. Опасность – она огромна, как чёрное небо над головой и холодна, как лезвие кинжала, приставленное ночью к горлу…
Но вот они вышли с перешейка, вокруг широкая степь, а смерть так и не пришла за ним и его воинами. В голове стало гулко и пусто, дальше он ехал на своём коне, как в полусне.
Только когда достигли развилки караванных дорог и ему доложили, что урусы, наконец, ушли дальше в сторону своего Киева, он почувствовал, – нет, не радость, а скорее полное безразличие, ноги подкосились, а тело обмякло, будто вдруг лишилось хребта.
– Привал, разбить лагерь! – приказал Песах, глядя усталыми очами, как воины сноровисто ставят его римский шатёр. Едва дойдя до походного ложа, он рухнул на него и провалился в небытие. Сказалось невероятное напряжение последних дней.
– Булшицы, к тебе человек с тамгой самого Хамалеха. – Осторожно, но настойчиво тряс его за плечо старший охоронец.
– Какой ещё человек? – пробормотал полусонно Песах.
– Здесь человек самого Хамалеха, – повторил старший охоронец.
– Меня зовут Борух, я советник по особым поручениям нашего могущественного Хамалеха, да продлит Всевышний его дни! – молвил рыжеволосый муж, вошедший в шатёр вместе с телохранителем Песаха. Ловким, почти незаметным движением он извлёк не то из рукава, не то прямо из воздуха золотую тамгу на красном шёлковом шнуре. – Твой дальний родственник, уважаемый рахдонит Гершель обратился ко мне с просьбой помочь, и вот, как видишь, свершилось невозможное. Теперь ты мой должник, Песах! – плутовато улыбнулся рыжеволосый. Он был облачён в одежду, напоминающую купеческую, не такую броскую, но не менее дорогую. – Я повстречал войско кагана Хельги, когда торопился к тебе из Киева. Да-да, из Киева, столицы урусов, – видя недоумение на ещё сонном лике Песаха, продолжал высокий посланник. – Не думай, что мне легко было убедить грозного кагана Ингарда забрать своих злобных псов во главе с Хельгу из Таврики.
– Да, Борух, урусы, в самом деле, ушли, это невероятно. Они не послали в нашу сторону ни единой стрелы! – растерянно пролепетал ещё недавно хмурый и грозный булшицы. – Так это ты… благодаря тебе урусы покинули занятые грады и ушли, не вступая в сражения? – сдавленным от волнения и неожиданной догадки голосом проговорил поражённый Песах.
– Поверь, чтобы убедить злого кагана урусов, мне пришлось очень постараться! – повторил Борух.
– Я верю, я отблагодарю тебя, уважаемый Борух, – прижав правую руку к груди, отвечал растроганный Песах, с трудом поднимаясь со своего походного ложа, на котором он так крепко заснул после стольких переживаний и почти бессонных ночей.
– Так что же ты разлёгся, нужно сочинить героическое послание Хамалеху о твоей блестящей победе и немедля отправить его с двумя гонцами! – Проговорил рыжеволосый. – И давай, распорядись, чтоб нам принесли лучшую еду и вино, надо отпраздновать нашу победу, великий полководец Песах! – воскликнул довольный советник Бека.
Лучшее вино из греческих климатов, фрукты, жареное на вертеле мясо и многое другое появилось на походном столе.
