– Знаешь, Борух, – озадаченно начал Песах, – эти мусульмане… мне стоило большого труда удержать этих злобных воинов, но при любом случае они с большой охотой потрошили христиан, как мне теперь оправдаться перед Хамалехом? Боюсь, что если бы я запретил им ещё и это, то они взбунтовались бы, и две сотни лариссиев вряд ли смогли их удержать. Но теперь, кажется, всё кончилось, и мы можем возвращаться? – с надеждой спросил полководец, чувствуя, как с его плеч свалилась тяжкая ноша.
– Нет, уважаемый булшицы, – мотнул головой советник, запивая добрым греческим вином хрустящую плоть жареного гуся, – ты выполнил только половину повеления Хамалеха, – изгнал урусов из Таврики. Но есть и вторая, тайная часть этого повеления. – Рыжеволосый сытно отрыгнул и откинулся на спинку раскладного римского кресла, вытирая гусиный жир с пальцев и уст мягким хлопковым платом. Песах вопросительно приподнял свои тёмные дугообразные брови.
– Какая ещё вторая половина приказа? – осторожно спросил он.
– Та, которую ты уже начал выполнять – сокращение поголовья необрезанных на земле Таврики. Только ты был привязан к кагану Хельги, прошёл за ним по северной части, а большинство городов людей креста и всяких язычников находятся на юге. Так что пора дать твоим гургенским мусульманам порезвиться, как следует. Дикий народ, что мог ты, добропочтенный иудей, сделать с этой ордой, разве что отправить их обратно в Хазарию, но это тебе удастся сделать только после того, как они основательно покрошат необрезанных. Именно своенравие и непокорность мусульман была причиной нарушения договора с урусами, возвращавшимися из похода по Гургенскому морю при хамалехе Аароне, – подмигнул рыжеволосый.
– Ты прав, мусульмане с удовольствием покромсают иноверцев, – осторожно согласился недавний торговец оружием.
– Заметь, уважаемый Песах, как умно Всевышний создал нам для удобства управления народами разные верования! Те же христиане с рвением будут убивать мусульман, язычников, и даже своих же христиан, стоит посеять среди них семена раздора, взаимной ненависти, алчности и гордыни. То же можно сделать и с мусульманами, и с любым из бесчисленных верований, которые Великий Яхве учредил на земле для нашего блага и процветания. Так что пора нам приниматься за выполнение второго поручения Великого Хамалеха, – проговорил Борух, – и сократить поголовье мерзких необрезанных, которые, пользуясь нашей добротой, расплодились на землях Хазарии Таврической.
Песах вызвал тысяцких и отдал приказ возвращаться в Таврику, идя по южному побережью, наводя порядок в каждом городе и селении, какие встретятся на пути. Такой приказ воины бросились выполнять с превеликим удовольствием. Закричали в ужасе женщины, на очах которых убивали их мужей, матери бились в истерике, когда крепкие воины вырывали из их рук детей, забирая их в рабство, а самих женщин тут же насиловали и тоже забирали в полон. Иные из алчных воев расплачивались своей головой за желанную добычу, но это только раззадоривало прочих. Воины с ещё большей злобой набрасывались на селения, сжигая, убивая, насилуя и упиваясь властью над поверженными.
Три больших города, много мелких городков, селений и небольших греческих климатов подверглись жестокому и быстрому разграблению. Песах только следил за тем, чтобы ценное оружие, добытое в ходе отчаянного набега, не проходило мимо его рук. Обезумевшие от ужаса христиане в отчаянии устремились в Херсонес, ища защиты от жестокой резни за его многовековыми каменными стенами, в основании которых покоились большие блоки, сработанные и уложенные с невероятной точностью и тщанием ещё древними таврами.
Взять Херсонес Песаху с его воинами оказалось не под силу, тем более греческий стратигос грозился вызвать на помощь войска империи, а это никак не входило в планы Хазарии.
Вернувшись в Коршу с добычей, Песах налетел на то самое селение, где русы строили свои лодьи. Кроме греческих мастеров и торговцев, в посёлке жили лодейные мастера и подмастерья из русов. Тех, что обитали здесь ещё со времён Олега Вещего, обзавелись семьями и вросли корнем в эту землю. Узрев вооружённых хазар, они стали заслоном у дверей родных жилищ. А уж своими топорами они владели, что добрый едок ложкой, потому за жён и детей своих были полны решимости до смерти сражаться с гургенцами.
Однако Борух вдруг велел Песаху остановиться.
– Отчего? – в недоумении воззрился на советника полководец. – Вот же они, те самые товары, которые были так нагло украдены у нас! – молвил он, указывая на канаты, крюки и бочки со смолой.
– Булшицы, ты не только не возьмёшь у них эти товары, но и добавишь к ним ещё, – молвил рыжий. – Враг моего врага, мой друг. Отныне урусы – наши союзники против Кустандия. О том был уговор в Итиле и Киеве. Пусть строят здесь свои лодии. А ты, уважаемый Песах, займёшься своими прежними обязанностями. Будешь не только снабжать войско, но и ведать торговлей, в том числе, и с урусами… – опять лукаво улыбнулся Борух.
