Всю осень и зиму трудились, не покладая рук, корабельных дел мастера под Корчевом. Хазарские купцы доставляли на строительство всё необходимое. И более всего торгу вёл с русами купец хазарский по имени Песах, схожий с тем грозным полководцем, чьи жестокие воины разорили побережье Таврики и остановились только перед древними стенами Херсонеса. Но тем разговорам мало кто верил, ибо полководец это одно, а купец совсем другое.
На самой Руси тоже шла подготовка к походу. Кузнецы ковали мечи и наконечники копий, кистени и боевые палицы, чеканы и разного рода ножи да кинжалы, кольчуги, наручи, шеломы и многое другое снарядье для воинов. Мастера-лучники творили тугие русские луки, шорники шили бесчисленные ремни и застёжки для кожаных панцирей из толстой воловьей кожи да всяческой воинской оснастки.
А молодые вои в Ратном Стане Киева, занимаясь ежедневно до седьмого пота, постигали воинское ремесло под строгим взором бритоголового и седоусого наставника Хоря.
Кудесник Избор встал, как всегда, рано. В отличие от большинства содругов-волхвов, которые на лето перебирались из града на свои заимки в пущи да перелески, он и зимой обитал в глухом лесу – не лежала к городской жизни его чуткая душа. Лишь на большие праздники выходил он к людям из дремучего бора, оттого и прозвище имел Избор. Управившись с делами, печь растапливать не стал, всё равно скоро уходить, предстояло встретиться с Могуном. Да и в Киеве нужно побывать, что-то там затевает князь Игорь, – кузнецы да шорники заказы получают, лодейщики тоже ждут, не дождутся, когда весна придёт, им также приспели княжеские запросы на новые лодьи. Знать неспроста всё это, а он, Избор, хоть и лесной житель, да привык ведать обо всех делах. Ведь в Киев-град сходились не только торговые пути-дороги, но и вести с разных концов, а он, Избор, как сухая корка, напитывался теми слухами да событиями, чтобы потом, уединившись в лесной чаще, обдумывать их, раскладывая по невидимым полочкам, в строгом порядке причин их возникновения, значения и очерёдности. После этого он мог видеть, какие события – добрые или худые ждут людей впереди. Многое может понять и предугадать разум человеческий, коли он светел, чист и привык трудиться неустанно, соединяя все вести, полученные из разных концов великого мира.
Кудесник был росту среднего, плотен и кряжист, что твой дед лесовик, но подвижен и быстр, да и был он вовсе не дед, лет ему не более сорока, а может и того менее, в длинных, непокрытых шапкой волосах ни единой сединки. Очи внимательные, как у всех волхвов, с некой лукавой грустинкой, как у человека, который много ведает, да мало сказывает о том, что ему ведомо. Походка Избора была такой же быстрой, как и все его движения. Подтаявший за последние тёплые дни снег, превратившись за ночь в ледяной наст, ломался под ногами с громким сухим хрустом. Нежданно вернувшиеся вчера посланцы старухи-Зимы – крепкие морозы – снова сковали всё своими студёными перстами. Легко шагалось по знакомому до последнего кустика и пенька лесу. «Вот ещё немного повкушаю чистого да морозного, настоянного на хвое борового духу, и выйду к веси, что у самого Киева-града расположена и скоро с ним сольётся, пожалуй» – размышлял кудесник.
Вот уже и крайняя землянка, в которой живёт семья бражника, бывшего когда-то первым помощником у важного визанского купца, а потом пристрастившегося к греческому вину и постепенно потерявшему и крепкое подворье в граде недалеко от торжища, и работу, и всякое уважение людское. Имя нерадивого мужа истёрлось из людской памяти, и теперь никак, кроме Бражник, его никто не называл. Перебивался, где придётся, как рекут на торжище, «подай – принеси», жил с семьёй в землянке на самой киевской окраине. Жена его вначале пыталась вытащить мужа из пьянства, да постепенно и сама пристрастилась к хмельному зелью.
Проходя мимо землянки, волхв услышал жалобное подвывание куцехвостого пса.
