Благодаря первому московскому циклотрону Курчатову и его команде удалось невероятное. За очень короткий срок – весной 1943 года отправили оборудование для циклотрона из Ленинграда в Москву, а в ноябре 1944-го Курчатов уже получил орден Ленина за успешные работы на циклотроне – им удалось получить из урана-238 около 20 микрограммов плутония (требовалось проверить, пригоден ли плутоний для ядерного заряда вместо урана-235, которого в природном уране мало). А с помощью него стали возможны любые реакции – и управляемые, и взрывного типа. Все курчатовцы, причастные к вводу в строй московского циклотрона, были тогда же удостоены государственных наград.
Ученые, которые годами наблюдали Курчатова за работой, часто вспоминали: чем бы в то время Игорь Васильевич ни занимался, мысленно он всегда шел по следу управляемой ядерной реакции.
Главным направлением в работе над созданием бомбы Курчатов выбрал так называемую уран-графитовую систему. В первом атомном реакторе он хотел использовать в качестве топлива очищенный природный уран, а замедлителем реакции как раз должен был стать графит. И Игорь Васильевич не ошибся! А вот в Германии ученые с самого начала сделали ставку на использование в качестве замедлителя реакции тяжелую воду. Это решение сильно затормозило их работу над созданием собственной бомбы.
По расчетам наших ученых, графита для реактора требовалось около 500 тонн, а вот урана – около пятидесяти тонн. И уран, и графит должны были быть высокой степени чистоты, а процесс очистки занимал много сил и времени. Для этого нужно было еще создать заводское производство.
Одновременно с контролем качества урана и графита, поступавших в «Лабораторию», Курчатов дает команду на проектирование и строительство здания для первого реактора, простого внешне, но очень сложного внутри. Собиралась вручную уран-графитовая кладка в форме сферы все большего радиуса, пока реактор не заработал.
И еще одну важную задачу поставил Игорь Васильевич перед своей командой: найти защиту от радиации, чтобы безопасно управлять реактором и не потерять здоровье. Ученые изучили все, что применялось с целью измерения радиоактивности в то время. Оказалось, нет таких приборов. Тогда они сами сконструировали первый дозиметр, который показал себя отлично: измерения были точны, ни одного аварийного облучения не случилось!
Работа по созданию ядерного реактора была одновременно и тяжелой, и увлекательной. Его устройство поражало простотой: внешне это всего лишь сооружение сферической формы из графитовых кирпичей. Но, с другой стороны, его возможности, без преувеличения, безграничны. Главным теперь было научиться управлять ядерной цепной реакцией, которая могла здесь произойти; подчинить ее воле человека.
Курчатов, который любил все просчитывать наперед, прекрасно понимал: права на ошибку у него нет. Если он сделает хоть один неверный шаг, исправить его будет невозможно. Как и отменить уже запущенную реакцию этой сложной и непредсказуемой работы: ведь за созданием лабораторного реактора и его успешными испытаниями последовало строительство более мощного производственного реактора на Южном Урале, где трудились круглые сутки уже тысячи людей!
Игорь Васильевич прекрасно видел, что люди работают на пределе возможностей. Он и сам работал из последних сил. Некоторые из сотрудников потом признавались: «На фронте было легче, там хоть на отдых время отводят». Часто от усталости инженеры засыпали прямо на рабочем столе за чертежами, а солдаты, которые строили реактор на Южном Урале, от недосыпа и недоедания падали без сил. Курчатов и сам давно привык спать по два-три часа в сутки и перекусывать на ходу. Но руководитель и подчиненные ни на что не жаловались, потому что понимали: нужно выиграть у противников время. Ведь опоздать – означало потерять страну!
Надо сказать, что в тот момент Игорь Васильевич и его коллеги в «Лаборатории номер 2» получали от руководства СССР любую помощь и поддержку, ведь завершить работу требовалось как можно скорее. И результат этой работы не заставил себя долго ждать: в построенном мощном промышленном реакторе на Урале сумели накопить около четырех килограммов ценного элемента – плутония, которого оказалось достаточно для заряда бомбы. Меньше чем через год после пуска первого промышленного реактора советское правительство на весь мир заявило, что секрета атомной бомбы больше не существует. А через четыре года после окончания разрушительной Великой Отечественной войны наша страна – чудовищно разоренная и ослабленная в тот момент – стала обладать более совершенной, чем у американцев, атомной бомбой. Конечно, это стало возможно благодаря усилиям всего народа, людей разных профессий, возрастов и, безусловно, благодаря гениальному Игорю Курчатову и его братству ученых-физиков.
