Стихотворение оказалось настолько «северянинским», что вызвало в Александре Амфитеатрове желание вступить в спор, продолжить диалог и поразить автора его же оружием. Сонет-послание Амфитеатрова завершало его статью о Северянине «Человек, которого жаль»:
Читаю Вас: вы нежный и простой,И вы — кривляка пошлый по приметам.За ваш сонет хлестну и вас сонетом:Ведь, вы — талант, а не балбес пустой!Довольно петь кларетный вам отстой,Коверкая родной язык при этом.Хотите быть не фатом, а поэтом?Очиститесь страданья красотой!Французя, как комми на рандеву,Венка вам не дождаться на главу:Жалка притворного юродства драмаИ взрослым быть детинушке пора...Как жаль, что вас, дитём, не секла мамаЗа шалости небрежного пера!В феврале 1912 года Северянин посвятил Георгию Иванову стихотворение «Диссона» — вошло в брошюру «Качалка грёзэрки». Он словно сопоставляет его прежний образ («вы — милый и простой») с новым, сложившимся в кружке «Ego» и в кабаре «Бродячая собака», где юный поэт получил имя «Баронесса». Возникновение этого имени Роман Тименчик справедливо связывает с происхождением матери Георгия Иванова из рода голландских баронов Бир Брац-Бауэр ван Бренштейнов. Но этим объясняется титул, но не форма женского рода. Вероятно, были более очевидные поводы использовать столь яркое прозвище. Могла иметь значение юношеская мягкость черт, белизна кожи, едва знакомой с бритьём, невнятность речи... Виктор Шкловский отмечал: «Часто заходил красивоголовый Георгий Иванов, лицо его как будто было написано на розовато-жёлтом курином, ещё не запачканном яйце...» Однако помимо внешней женственности необходимо отметить известный интерес к гомосексуальности в среде молодых посетителей «Бродячей собаки», тех «кузминских мальчиков», к которым принадлежал, например, другой «эгист» — Всеволод Князев.
О подобных «шалостях» вспоминала Вера Гартевельд, подруга знаменитой Паллады Богдановой-Бельской: «Среди завсегдатаев (кабаре «Бродячая собака». — В. Т., Н. Ш.-Г.) был знаменитый русский поэт Георгий Иванов, тогда совсем молодой человек семнадцати лет, который однако уже успел выпустить книжку стихов. Он был среднего роста, скорее тщедушный, с волосами, подстриженными чёлкой, которая закрывала лоб. Комната, где он жил, была как у девушки: постель покрывали белые кружева, туалетный столик украшен флаконами одеколона... Мой первый и единственный визит к нему домой происходил так: он сразу прошёл к туалетному столику, начал переставлять бывшие там флаконы и сказал между прочим: “Вот это — одеколон Кузмина”. Поскольку я ничего не ответила, а на лице у меня ясно было написано, что его одеколоны меня не интересуют, он, помедлив, произнёс: “А Вы не слышали, чтобы обо мне говорили, что я ‘такой’?..” Я довольно холодно ответила: “Нет, ничего подобного не слышала”. Получив книгу, я с благодарностью откланялась».
В этом контексте не случайно стихотворение Игоря Северянина «Диссона» построено на двусмысленности, на «диссонансе» между мужским и женским, а «Ваше Сиятельство» оказывается в финале «супругой посла»:
<p><strong>Георгию Иванову</strong></p>В жёлтой гостиной, из серого клёна, с обивкоюшёлковой,Ваше Сиятельство любит по вторникам томныйжурфикс.В дамской венгерке комичного цвета, коричнево-белковой,Вы предлагаете тонкому обществу ирисный кэкс,Нежно вдыхая сигары эрцгерцога абрис фиалковый...Ваше Сиятельство к тридцатилетнему — модному —возрастуТело имеете универсальное... как барельеф...Душу душистую, тщательно скрытую в шёлковомшелесте,Очень удобную для проституток и для королев...Впрочем, простите мне, Ваше Сиятельство, алыешалости...Вашим супругом, послом в Арлекин ии, яркоправительство:Ум и талант дипломата суть высшие качества...Но для меня, для безумца, его аристотельство,Как и поэзы мои для него, лишь чудачество...Самое ж лучшее в нём, это — Ваше Сиятельство!
