Ефросинья намеренно сделала паузу в этом месте, призывно глядя в глаза Вышеславу; они стояли, держа друг друга в объятиях.
Вышеслав негромко продолжил:
– Как у нас с тобой, – прошептал Вышеслав и соединил свои губы с алыми устами Ефросиньи.
От дверей светлицы, где целовались любовники, стараясь не скрипнуть половицей, удалялась Евфимия. Лишь на миг заглянула она в дверную щель, чтобы сразу сообразить, как ей поступить в данном случае. Её госпоже теперь не до овечьей шерсти, что привезли пастухи с дальних выпасов.
После вечерней трапезы Евфимия, столкнувшись с княгиней в одном из полутёмных переходов терема, негромко сказала:
– Я постелила вам у себя в опочивальне. Радим всё равно на ловища уехал, а я у дочерей лягу. Заодно постерегу, чтоб вас никто не побеспокоил.
Свеча дрогнула в руке Ефросиньи, от растерянности она не могла вымолвить ни слова.
– Я тебе не враг, княгиня, – поспешно добавила Евфимия. – Верь мне.
Растроганная Ефросинья заключила Евфимию в объятия.
На Кузьминки[86] наехал в Путивль князь Игорь с небольшой свитой из молодших дружинников. Был с ним и гридничий Вышата.
По этому случаю в трапезной был накрыт длинный стол.
– Ого! Мы, кажется, ко времени! – радостно воскликнул Игорь, появившись на пороге трапезной в заиндевелой от мороза шубе и шапке с собольей опушкой.
За столом кроме Вышеслава и Ефросиньи восседали воевода Ясновит с женой и старшим сыном, местный архиерей Стефан, огнищанин Радим, Евфимия и обе их дочери-отроковицы. Был тут и княжеский подъездной[87] Онисим, не пропускавший званые пиры. Был и ещё один гость, судя по одёжке, чужеземец.
Игорь снял шапку и размашисто перекрестился на образа.
Ефросинья, по русскому обычаю, с поклоном поднесла супругу чашу хмельного мёда.
– За Кузьму и Демьяна, чтоб быть сыту и пьяну! – провозгласил Игорь положенную для нынешнего торжества здравицу и залпом осушил чашу.
Усевшись за стол на почётное место, Игорь по-хозяйски бросил Вышате, который замешкался, не зная, куда сесть:
– Да садись хоть подле вон тех девиц остроглазых. И им почётно, и тебе приятно! – Игорь с улыбкой кивнул на Радимовых дочерей, которые покраснели и стыдливо опустили глаза.
Вышата втиснулся в Радимово семейство, потеснив на скамье Евфимию и самого огнищанина.
– С чем пожаловал, князь-батюшка? – обратился к Игорю архиерей. – Всё ли ладно в Новегороде?
– Захотелось поглядеть, как тут моя княгиня поживает, – ответил Игорь и обнял за плечи Ефросинью, по лицу которой промелькнула тень недовольства подобной бесцеремонностью. – Корят меня бояре новгородские, мол, почтения я не выказываю к дочери Ярослава Осмомысла. Вот и надумал я обратно в Новгород её звать.
– Иль наскучила тебе твоя мадьярка? – сердито обронила Ефросинья, брезгливо сбросив с плеча руку мужа.
Гости за столом смущённо потупили очи.
Игорь же нимало не смутился, сказав с усмешкой:
– И вкусным отравиться можно. Ежели без меры потчуют.
Воевода Ясновит провозгласил здравицу за здоровье князя и княгини, чтобы хоть как-то скрасить возникшую неловкость. Все выпили. И только Ефросинья пить не стала.
Чужеземец, сидевший за столом, привлёк внимание Игоря.
Князь заговорил с ним:
– Кто ты, друг? Я вижу тебя впервые.
Тот сказал Игорю, что его зовут Зджислав. Он купец из города Гнёзно.
– Откуда и куда путь держишь, друже?
– Был в Муроме и Рязани. Теперь до Киева подвигаюсь, пресветлый князь.
– Какова торговля в Рязани? Как поживает князь рязанский? – расспрашивал Игорь.
– Торговля в Рязани ныне никудышная, – признался поляк. – Князь суздальский заступил дорогу караванам из Новгорода Великого. Раздоры у него с новгородцами. Князь рязанский всё лето от половцев отбивался, коих великое множество к его порубежью подкочевало. Рязанцы молвят, давно не бывало такого бедствия от степняков.
– А чему удивляться? – Игорь со значением приподнял бровь. – Как говорили древние мудрецы, в существовании государств и племён, как и в природе, полной пустоты не бывает. Ежели где-то убыло, то обязательно прибудет в другом месте. Закон сей нерушим. Ныне князья наши отогнали поганых от Днепра, так они к Волге перекочевали, там теперь разбойничают.
Купец уважительно покивал головой, внимая князю.
