Куряне и остатки Игорева полка, вдохновляемые мужеством Вышаты и Всеволода, которые бились впереди, медленно, но продвигались к реке.
Вот наехала на Вышату половецкая богатырша без шлема, с разметавшимися жёлтыми косами и сразила гридничего коротким копьём. Затем храбрая половчанка вздыбила своего буланого коня и с торжествующим кличем поскакала прочь.
Место Вышаты заступил Омеля со своим страшным топором в руках. Как орехи лопаются половецкие шлемы от его крепких ударов, летят в разные стороны окровавленные клочья человеческой плоти, отрубленные головы и руки.
Уже совсем близко река.
Дотянулся какой-то степняк копьём до знаменосца Никодима, прямо в сердце угодило тяжёлое остриё. Охнул дружинник и упал наземь, вместе с ним повалился и стяг Игорев.
К мёртвому Никодиму подскочил Ельша-трубач и вновь поднял знамя.
Суровый лик Всевышнего в обрамлении золотого нимба, колыхаясь на ветру, с печалью взирает на жестокую сечу.
Одолевает бесово племя христианское воинство. Уже пали стяги Владимира и Святослава. Тысяцкий Рагуил, видя, что отряд его тает на глазах, а к курянам не пробиться, повелел своим ратникам сдаваться в плен.
Вот и речной берег.
Русичи и половцы, сойдясь врукопашную, топчут и мнут заросли ломкого ольшаника.
Омеля ударом топора сбил с лошади знатного половца. Тот кувыркнулся прямо в воду, и река понесла его безжизненное тело. В одном месте русичи загнали степняков на мелководье, рубят их мечами, навалили грудой, так что на отмели образовался островок из мёртвых тел.
Сразу две стрелы угодили в Ельшу. Из последних сил воткнул он древко знамени в топкий ил и безжизненный упал рядом.
Толкаясь, русичи устремились в реку, ища спасения на другом берегу. Кто-то сбрасывает с себя кольчугу, кто-то – шлем, кто-то – сапоги… Летят под ноги щиты и копья. В спешке и толкучке ратники повалили собственный стяг.
Вышеслав бросился было поднимать знамя, но Омеля удержал его:
– Да куда ж ты, чудак! Нету более дружины, теперь каждый за себя.
Вышеслав в растерянности огляделся вокруг.
Лишь немногие из русичей продолжали биться с половцами. Большинство же, бросив оружие, плыли на другую сторону, борясь с течением. По плывущим били из луков половцы. Стрелы так и чиркали по воде.
Омеля дёрнул Вышеслава за рукав:
– Давай за мной! Чего встал?
Вышеслав тупо подчинился, шаг за шагом погружаясь в мутный речной поток. Рядом проплыл чей-то перевёрнутый шлем. Сзади не утихали вопли половцев и звон мечей.
Вышеслав оглянулся и увидел Всеволода на бугре, меч в его руке так и сверкал, отпугивая половцев, которые кружили вокруг него, словно стая волков вокруг оленя-вожака. Дружинников рядом со Всеволодом было совсем немного.
Оступившись, Вышеслав хлебнул воды и закашлялся. Он выронил меч, и тот сразу ушёл на дно. Вышеслав хотел было нырнуть за ним, но Омеля потащил его за собой, ругаясь сквозь зубы.
Единственное, что успел сделать Вышеслав перед тем, как дно ушло у него из-под ног, это сбросить шлем с головы. Цепляясь за Омелю, он старался плыть, но сапоги и кольчуга тянули вниз, на глубину. Вынырнув раза два, Вышеслав опять глотнул воды, постарался перевернуться на спину и не смог – до того обессилел. Он закрыл глаза, чувствуя, что погружается в коричневый мрак, лёгкие напряглись до предела. И в этот миг рука Омели выдернула Вышеслава на поверхность реки.
Загребая одной рукой, Омеля дышал шумно, как бык. Он плыл наперекор течению, вздымая буруны, и тащил за собой обессилевшего Вышеслава.
Рядом тонули один за другим дружинники, поражённые стрелами степняков. Лишь немногие из русичей доплыли до спасительных камышей. Доплыл и Омеля.
Таща на себе Вышеслава через камышовые заросли, Омеля добродушно ворчал:
– Плаваешь ты, брат, как топор без топорища. Иль ты половецкого злата себе в сапоги напихал? Коль так, то мы, стало быть, и живы, и богаты!
И Омеля расхохотался, довольный своей шуткой.
В Путивле вот уже третий месяц все жили ожиданием известий от Игорева войска.
В конце июня как-то утром в ворота города вошли двое усталых путников, ведя в поводу столь же усталых коней.
Воротный страж узнал обоих.
– Да это никак ты, Вышеслав! И сын Ясновита с тобой! Откель это вы? И где войско наше?
Вышеслав снял шапку и устало перекрестился на кресты деревянного собора, видневшиеся невдалеке над тесовыми крышами домов.
Он тоже узнал стражника, поэтому обратился к нему по имени:
– Здрав будь, Бермята. Тяжкую весть принесли мы с Борисом. Рать Игорева полегла костьми в поле половецком, кто не погиб, тот в полон угодил. Нам вот пособил Господь ноги унести.
Хромоногий Бермята, вместо одной ноги у него была деревяшка, заохал:
– Ох, горе-горькое! Вот, беда-то! Как же теперь быть-то, а?..
Вышеслав ободряюще похлопал стражника по плечу:
– И в Новгороде, и в Рыльске, и в Курске та же печаль ныне, друг Бермята. Но жить надо и землю свою стеречь от поганых, кои не замедлят к нам из Степи нагрянуть.
– Как же мы одолеем нехристей, боярин?! – воскликнул Бермята. – В Путивле остались, почитай, старики, юнцы и я – хромоногий! Возьмут нас поганые голыми руками!
