Русским ратникам отступать было некуда. Тут же, где бились, среди тел порубленных, падали они, мёртвым сном засыпая. Страшное то было зрелище. Живые лежат вперемежку с мёртвыми: и те и другие в крови. И только стоны раненых и умирающих нарушают вдруг свалившуюся на это побоище чуткую рассветную тишину.
Вышеслав, шатаясь, брёл среди окровавленных тел, сражённых смертью и усталостью, искал, где бы прилечь, и не мог найти ни клочка земли, не занятой спящими и убитыми в сече. Не имея сил продолжать поиски, Вышеслав рухнул на тушу мёртвого коня и провалился в сон, как в чёрный глубокий колодец.
Спящего Игоря растолкал Всеволод.
Игорь взглянул на брата ничего не выражающим взглядом и хотел снова завалиться на бок рядом с бездыханной мадьяркой, но Всеволод опять встряхнул его:
– Слышишь, брат, поганые зашевелились. Похоже, опять к сече изготовляются. Надо бы полки поднимать.
Игорь с трудом поднялся на одервеневшие ноги и охнул от боли, схватившись за раненую руку. Всеволод заботливо поддержал брата за плечи.
Перешагивая через тела спящих вповалку дружинников, Игорь отыскал среди них рыжего Ельшу, спавшего в обнимку с медной трубой, изогнутой на манер турьего рога. Однако, как ни старался Игорь разбудить трубача, тот никак не просыпался.
Тогда Всеволод, отняв у спящего Ельши трубу, поднёс её к губам – и над полем прокатился звонкий трубный глас.
С другого конца усеянной телами равнины откликнулась другая труба, за нею третья… Подъём!.. Внимание!.. К оружию!.. Гудят сигналы один за другим.
Ратники стали просыпаться, зашевелились живые среди мёртвых.
Тут и там поднимались полотнища знамён, подле которых выстраивались шеренгами русичи, уцелевшие после вчерашнего сражения и ночной сечи.
Глядя на густые отряды своих воинов, Игорь приободрился. Он потребовал себе коня, желая объехать полки, похвалить ратников за стойкость.
Ему подвели чалого жеребца с длинной гривой.
Игорь нахмурился:
– Это не мой конь! Где мой?
Конюх растерянно хлопал глазами. Как сказать князю, что лошади, истомлённые жаждой, ещё вчера вечером вырвались из кольца охранявших их ковуев и умчались к реке. По всей видимости, и княжеский арабский скакун ускакал вместе со всем табуном.
Конюха выручил гридничий Вышата, который сообщил Игорю, что сбежал Ольстин со своими дружинниками, захватив лучших лошадей.
Игорь сверкнул глазами.
– Коль ты это видел, почто не задержал изменника?
– Ольстин со своими ковуями погнал поганых, которые норовили отбить своих пленных, – ответил Вышата. – Было это уже ночью. Половцев прогнали. Ковуи вернулись обратно, но Ольстина с ними не было. Военачальник ковуев сказал мне, что Ольстин и его люди отстали, так как стали ловить наших разбежавшихся лошадей. Наши дозорные видели вдалеке Ольстиновых гридней вскоре после этого, токмо направлялись они не к войску, а к реке.
– Хитёр Ольстин, – усмехнулся Всеволод. – Знал, в какую сторону вернее податься. Не на север пошёл и не к востоку, а за реку – на юг. За рекой-то поганых нет, ибо не думают ханы, что мы в ту сторону двинем. За рекой сделал петлю по оврагам да увалам, чтобы половецкие дозоры миновать, и смело двигай к русским рубежам. Хитрый лис этот Ольстин!
– Тогда и мы к реке будем пробиваться, – заявил Игорь, почувствовав, что изнемогает от жажды, – но не на юг, а на юго-восток. Там степь посуше и топей нет.
Речка Каяла, извиваясь на бугристой солончаковой равнине, несёт свои воды к реке Самаре. В верховьях Каяла течёт прямиком на северо-запад, затем резко поворачивает к югу, пробив русло в пластах известняка. За этим известняковым ложем реки, после её поворота на запад, находились броды, через которые Игорево войско проходило несколько дней тому назад, двигаясь к реке Сюурлий.
Поняв, что путь к Малому Донцу закрыт, Игорь решил повернуть к Северскому Донцу, до которого было гораздо ближе. Часть пути можно было пройти, прикрывая один из флангов рекой Каялой.
Половцы были изумлены тем напором и решимостью, с какими русские полки ударили на стан хана Тоглыя и его брата Бокмиша. Из-за множества раненых и ещё из-за того, что накануне были израсходованы почти все стрелы, лукоморские степняки не смогли оказать должного сопротивления. Русичи прошли через их стан, устроив страшную резню.
Затем Игорева рать углубилась в степь, покрытую норами сусликов и жёлтыми цветами весеннего горицвета.
По совету Вышеслава Игорь отпустил пленных женщин и детей, дабы те не замедляли движение войска. Половчанки, измученные и испуганные, какое-то время стояли на месте, сбившись в кучу, прижимая к себе детей-подростков. Мимо них проходили русские ратники, бряцая оружием. Когда замыкающий отряд конных ковуев на рысях прошёл стороной вслед за пешими полками, лишь тогда пленницы наконец уверовали в то, что им подарили жизнь и свободу.
Плача от радости и перенесённых страданий, пленницы поспешили к видневшимся невдалеке половецким шатрам.
Донские ханы поздно спохватились и не успели вовремя прийти на помощь своим лукоморским собратьям.
