Игоря злило ещё и то, что Ярослав в присутствии Святослава всячески старается показать, что хоть он и посылал Ольстина с ковуями в поход с Игорем, однако сам не был с ним заодно.
– Так может, по твоему коварству орды половецкие вышли на моё войско? – разгневался Игорь, потеряв терпение. – Может, твоему предательству обязан я тем, что был разбит? Отвечай!
– Не моё коварство вини, а свою глупость, – рассердился Ярослав. – Тебе Ольстин советовал пешие полки бросить и уходить с конными дружинами, но ты его не послушал, полез в апостолы! Злата и узорчья награбил да в топях всё утопил, дурень! Ни себе, ни нам.
Святослав вступился за Игоря, сказав, что он поступил по-христиански, не бросив чёрных людей в беде.
– А что проку с этого? – презрительно вымолвил Ярослав. – Спас, что ли, Игорь тех пешцев? Всё едино: кто погиб, кто в плену. Венок Игорю за это от Бога и поклон от всех вдов и сирот!
Ярослав, кривляясь, отвесил Игорю низкий поклон.
Игорь с трудом удержался, чтобы не врезать кулаком по раскрасневшейся от вина физиономии Ярослава.
Не так разговаривал с Игорем боярин Ольстин, встретившись с ним во дворце Ярослава. Хитрец изобразил бурную радость по поводу бегства Игоря из плена и тут же сообщил князю, что его арабский скакун находится у него в целости и сохранности.
– Можешь забрать его хоть сейчас, княже, – льстиво улыбаясь, проговорил Ольстин. И шёпотом добавил: – Вместе с конём, князь, готов дать тебе тысячу гривен серебра, дабы ты не держал зла на мена.
– Две тысячи, – сказал Игорь и, вынув нож, отрезал у боярина клок бороды. – А то я злопамятный! – с недоброй улыбкой обронил он.
– Как скажешь, князь, – пролепетал Ольстин. – Как скажешь.
Игорю было противно брать деньги у Ольстина, но ему нужно было собирать выкуп за сына, брата и племянника, которые оставались у половцев в плену. Надо было выручать воевод и дружинников, угодивших в рабство к степнякам. Поэтому Игорь попросил также серебра и у своих двоюродных братьев.
Святослав дал Игорю тысячу гривен, не торгуясь и ни о чём не спрашивая. Ярослав расщедрился лишь на четыреста гривен, заявив, мол, сам в долгах, как в шелках. Но Игорь и этим деньгам был рад. В казне у него было пусто: всё потратил, войско к Лукоморью снаряжая.
Из Чернигова Игорь заехал в Трубчевск, справиться о здоровье Ольги Глебовны, недавно разродившейся. С Игорем был Вышеслав, несколько слуг и дружинников.
– А я уж подумала, что ты приехал известить меня о смерти Всеволода, – улыбаясь сквозь слёзы, молвила Игорю Ольга. – Стало быть, жив мой суженый. Хвала Господу, что уберёг его в сече!
Игорь, пряча глаза, завел речь о деньгах.
Ольга с готовностью высыпала из шкатулки золотые украшения, сняла с себя колты и ожерелья. Вызвала огнищанина и повелела ему выдать Игорю всё серебро, имеющееся в наличии.
Вскоре тяжёлый кожаный кошель с гривнами лежал на столе.
Показывая Игорю новорождённую дочь, Ольга как бы между прочим поинтересовалась, как прошли роды у Ефросиньи. Игорь, знавший обо всём со слов жены, но не догадывавшийся, чей был ребёнок, ответил с печалью в голосе, мол, младенчик родился мёртвым.
Находившийся тут же Вышеслав слегка смутился, заметив, как пристально посмотрела на него Ольга, едва Игорь отвернулся. Он смутился ещё больше, когда Ольга, улучив момент, пожала ему руку, прошептав:
– Сочувствую тебе и Фросе!
За ужином Ольга оставила Игоря и Вышеслава одних, удалившись к беспокойной дочурке. Детский плач долетал смутными звуками из опочивальни и до трапезной.
– Что, хороша жёнка у моего брата? – подмигнул Игорь Вышеславу. – Вижу, в какое смущение она тебя ввела. В самом соку молодица! После родов-то как расцвела! Ей бы сейчас к мужу под крыло…
Игорь тяжело вздохнул и опрокинул в рот кубок хмельного мёда.
Вышеслав тоже потянулся к чаше, желая, чтобы хмель избавил его от скованности. Однако от выпитого Вышеслава сразу потянуло в сон, и он провалился в забытьё прямо в трапезной на скамье.
Рано утром Вышеслава разбудил Игорь. Князь торопился в путь.
Ольга огорчилась, узнав, что Игорь уезжает так скоро. Она выскочила из терема на зябкую утреннюю прохладу, чтобы проститься с ним.
Игорь с удовольствием троекратно расцеловался с прелестной сношенницей и сунул сапог в стремя.
Воспользовавшись моментом, Ольга подскочила к Вышеславу, уже перебросившему поводья через шею коня, и, что-то сунув ему в руку, быстро шепнула:
– Это от меня Фросе!
Вышеслав машинально стиснул кулак, чувствуя в нём сложенный в несколько раз лоскуток бересты.
Затем Ольга неторопливо поцеловала Вышеслава в щеку и спокойным голосом пожелала ему доброго пути, зная, что Игорь с седла глядит на них.
Едва выехали из ворот Трубчевска, как с осеннего низкого неба стал накрапывать мелкий дождь. Кони шли по дороге, понуро опустив морды. Ветер срывал с деревьев жёлтые и красные листья, трепал плащи всадников.
Вышеслав хмуро молчал, кутаясь в плащ. Не слышно было разговоров и в княжеской свите.
Игорь же был весел, несмотря на плохую погоду.
