В теремных покоях всё так же стоял запах хлебного кваса, свечного воска и старинных ковров, висевших на стенах. Царил тот же полумрак в это время суток. Вышеславу показалось, что он не был здесь целую вечность и столько же времени не видел Игоря. Каким он стал, пройдя через поражение?
Молоденький княжеский отрок проводил Вышеслава до дверей, за которыми находился князь.
Вышеслав вошёл в светлицу с бьющимся сердцем.
У окна, склонившись над книгой, сидел на скамье человек, который сразу поднял голову, едва Вышеслав переступил порог. Черты его юного лица и одеяние выдавали в нём половца. Вышеслав не мог вспомнить, где он видел это лицо, эти знакомые глаза.
Из-за печи вышел Игорь и, раскрыв объятия, шагнул к Вышеславу.
– Друг мой! Вот мы и свиделись!
Вышеслав ничего не мог вымолвить от волнения. Не сдерживая слёз, он бросился к Игорю.
После объятий и поцелуев друзья присели к столу, на котором лежали книги.
Лучи вечернего солнца, пробиваясь сквозь разноцветные стёкла окон, придавали всем предметам в комнате необычную окраску. Это необычайно соответствовало приподнятому настроению Игоря и Вышеслава.
– А это крестник мой, сын Узура. – Игорь кивнул на юного половца. – Узнаёшь его?
– С трудом! – улыбнулся Вышеслав.
– Ещё бы! – засмеялся Игорь. – Сколько лет-то минуло с последней вашей встречи. Лавру теперь двадцать один год. Каков молодец стал, а!
Польщённый Лавр смущённо улыбнулся и вновь склонился над книгой. Обученный русской и греческой грамоте, он соскучился в кочевье по книгам.
– Думаешь, кто бежать мне помог? – подмигнул Игорь Вышеславу. – Лавр и Узур. Не Господу, но им двоим я своим спасением обязан.
Игорь стал рассказывать другу, как он и его спутники одиннадцать дней пробирались через степи на Русь. Где им приходилось ночевать, чем питаться…
В дверь неожиданно постучали. Затем тот же розовощёкий отрок, что провожал Вышеслава, сообщил князю о приезде княгини.
– Веди же! Веди её, Ярополк! – Игорь вскочил. – Да не сюда, а в её покои. Служанок разыщи, пусть ухаживают за госпожой. Я позже подойду.
Отрок с поклоном удалился.
Вышеслав начал было рассказывать Игорю, как ему удалось спастись, но князь прервал его:
– Всё знаю, друг мой. И как вы через реку плыли, как в камышах хоронились, как ловили половецких лошадей и добирались до рубежей наших. Обо всём ведаю.
– От Омели? – спросил Вышеслав.
– От него, – кивнул Игорь.
– Кабы не Омеля, не быть бы мне живу, – тихо произнёс Вышеслав.
– Я уже отблагодарил его за это, – улыбнулся Игорь. – И ещё отблагодарю!
Когда Игорь, наконец, вошёл к Ефросинье, та была не одна. С княгиней находилась половчанка Алёна, неизменная воспитательница младших княжичей. При виде Игоря Алёна поспешила удалиться.
Супруги остались одни.
Слова, приготовленные Игорем для жены, пронесённые им через плен и бегство, вдруг застряли у него в горле, когда он увидел слёзы на глазах Ефросиньи. Эти слёзы чудесным образом преобразили и без того прекрасные светло-карие очи, засверкавшие ярким блеском; преобразилось и лицо княгини, все линии которого в этот миг показались Игорю совершенством женской красоты. И даже бледность Ефросиньи добавляла ей очарования, контрастируя с её тёмными густыми бровями и алыми губами, которые она никогда не кривила, даже если сердилась или плакала.
Игорь вдруг осознал, что Ефросинья перестрадала за это время не меньше, чем он, но ей было гораздо труднее пережить свалившиеся на неё несчастья, поскольку в её крепком и дородном теле тем не менее обитает очень нежная и ранимая душа. Игорю стало безмерно жаль супругу и одновременно стыдно, ибо и он отчасти был виновником её душевных страданий.
В этой долгой молчаливой паузе, когда у одного вот-вот были готовы брызнуть слёзы из глаз, а другая уже сидела вся в слезах, далёкое прошлое, когда они были счастливы друг с другом, вновь вернулось к ним в этот осенний вечер.
Игорю тяжело было сознавать, что его неудавшаяся честолюбивая попытка достичь Лукоморья в конечном итоге завершилась не только гибелью его полков, но и разорением половцами его вотчины. Если бы не двоюродные братья Святослав с Ярославом, то урон от половецкого нашествия был бы ещё более велик. Эти же братья упрекали Игоря, приехавшего в Чернигов, тем, что он захотел пройти по стопам Мономаха, а в результате пострадали русские земли.
Святослав Всеволодович больше всего сетовал на то, что из-за Игоря провалился задуманный им с размахом поход русских князей к Дону.
– Мы с Рюриком неплохо примучили поганых своими победами на Орели и у Хорола, – молвил Святослав, – а через твоё поражение, Игорь, ханы опять духом воспряли и на Русь коней поворотили.
– Поворотили, но убрались, несолоно хлебавши, – хмуро отмолвился Игорь, которому было неприятно выслушивать такие упрёки.
– Несолоно хлебавши, говоришь! – вскинулся Ярослав. – А ты знаешь, что друг твой Кончак Римов пожёг! В сече с Кончаком Владимир Глебович изранен был, отчего и скончался. Дочь моя теперь вдовствует, в восемнадцать-то лет!
– Я говорил тебе в своё время, чтобы ты не выдавал Милославу за Владимира Глебовича, – огрызнулся Игорь.
