– Смелее, Вышеслав! – чуть громче проговорила Ефросинья. – Игорь далеко, это такая удача. Никто нам не помешает…
Теперь Вышеслав знал, как себя вести.
Он отстранил руки Ефросиньи и отступил назад, пробормотав:
– Странно мне слышать такое из твоих уст, княгиня. Не узнаю я тебя!
– Вот как? – Ефросинья склонила голову набок, обняв себя за плечи.
В её позе была смесь разочарования и стыдливости.
– По-твоему, Вышеслав, со мной приятно лишь латинские книги переводить? Ни для чего другого я не годна? – в голосе Ефросиньи прозвучали нотки уязвлённого самолюбия. – Стало быть, как женщина, я тебе неприятна?
– Княгиня, позволь мне удалиться, – произнёс Вышеслав, прижав руку к груди. – Время позднее…
– Постой! Куда тебе спешить? – властно сказала Ефросинья. – Иль тебя кто-то дожидается на ложе?
– Не пристало мне любоваться тем, что князю моему принадлежит, – отступая к двери, вымолвил Вышеслав.
– Князь ничего не узнает, глупец! – Ефросинья сделала шаг вслед за Вышеславом. – Не уходи! Я велю тебе остаться!
Но Вышеслав удалился, притворив за собой дверь, так чтобы она не стукнула громко.
Ефросинья опустилась на стул, уронив руки на колени.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Игорь выбрался из своего укрытия за печью. Он остановился перед Ефросиньей, стряхивая с себя пыль и паутину.
Ефросинья взглянула на мужа снизу вверх и виновато промолвила:
– Удерживать Вышеслава силой ты мне не велел. Я не желанна ему, увы!
Игорь с довольной улыбкой погладил супругу по волосам.
Он был рад, что не разочаровался в Вышеславе. Его вдруг осенило: Ефросинья могла оказывать Вышеславу знаки внимания и тешить себя надеждами на взаимность. Скорее всего, так и было, покуда Игорь развлекался с другими женщинами. Только Вышеслав не поддался искушению. Своими сокровенными мечтами Ефросинья наверняка делилась с Ольгой, называя Вышеслава «своим» возлюбленным.
Всё это вихрем пронеслось в голове Игоря, принеся ему успокоение.
– Ты была неподражаема, Фрося! – целуя жену, сказал Игорь. – На месте Вышеслава я, пожалуй, не устоял бы.
– Имей в виду, голубь мой, коль ты опять потянешься к Алёне, я займусь Вышеславом всерьёз, – пригрозила Ефросинья. – И добьюсь своего!
– Не выйдет, милая, – засмеялся Игорь. – Вышеслав поедет обратно в Путивль воеводой. Люди тамошние просят меня об этом.
За Вышеслава действительно просили и бояре путивльские, и простые горожане. Запомнился людям Вышеслав своей храбростью и справедливостью.
Игорь отправил друга в Путивль.
Терем княжеский в Путивле был ещё не достроен, поэтому Вышеслава с радостью принял в своём доме Борис Ясновитич.
Дел предстояло много. На первом месте был сбор денег и драгоценностей для выкупа из плена половецкого ратников путивльских. Этим занимался тысяцкий Борис, которого Игорь утвердил на это место. Помимо прочего на заботах у молодого тысяцкого было обучение войска, людей в котором, как и прежде, было немного.
– Коль по весне поганые опять навалятся, не ведаю, как и отбиваться будем, – честно признался Вышеславу Борис.
– В Глухове и Рыльске киевляне стоят, они помогут, – ободряюще сказал Вышеслав. – Опять же, Игорь в дружину к себе набирает людей охочих. Думаю, к весне будет у него войско.
Встретился Вышеслав и с боярыней Епифанией.
Та стала жаловаться ему на своё несчастье:
– Дочка у меня забеременела и не сказывает от кого, таится. Я так подозреваю, наверно, какой-то степняк обрюхатил Василису мою прошлым летом. От нехристей немало женщин пострадало тогда. Служанка моя Оксинья и не молода уже, но и на неё позарился какой-то чёрт кривоногий! Предупреждала я её, что в погребке не отсидеться, в монастырь бежать надо, так она упёрлась, глупая. Падчерицу золовки моей поганые впятером обесчестили, а отроковице всего-то четырнадцать годков. Заикается теперь, бедняжка.
Вышеслав, внимая боярыне, сочувственно кивал головой.
– Поговори хоть ты с Василисой, боярин, – попросила Епифания Вышеслава. – Она частенько тебя вспоминает.
Вышеслав не стал откладывать встречу с Василисой, судьба которой была ему небезразлична.
По февральскому липкому снегу вдвоём с Епифанией отправился Вышеслав извилистой тропинкой вдоль оврага, выйдя из дома тысяцкого.
В голых ветвях яблонь и лип перекликались шумные галки. Солнце светило уже по-весеннему, под его жаркими лучами оседали сугробы.
Вышеслав и Епифания не спеша шли по улице.
Встречные люди узнавали воеводу: женщины кланялись ему, мужчины снимали шапки.
Вышеслав загляделся на тесовые чешуйчатые маковки и сверкающие позолотой кресты большого Вознесенского собора. Выше крестов были только голубые небеса и, хлопающая крыльями, стая сизых голубей, взлетевшая с колокольни. Он замедлил шаг и перекрестился, обнажив голову.
Терем Епифании находился на соседней улице.
Василиса стояла на крылечке в наброшенной на плечи шубейке. Увидев, с кем идёт её мать, девушка опрометью кинулась в дом.
– Застеснялась, – усмехнулась Епифания.
В присутствии матери Василиса была неразговорчива с гостем, но, когда Епифания оставила их одних, её отчаяние прорвалось наружу.
