– Жалею, что сама себя не убила, когда прикончила насильника своего, – молвила девушка. – Тогда робость помешала, теперь из-за дитяти не могу на это решиться. – Василиса указала на свой живот. – Матушка твердит: грех, грех… Подружки то же самое говорят, а сами шепчутся за моей спиной. Им ведь ведомо, что, когда половцы ворвались в Путивль, я вместе с матушкой за монастырской стеной укрывалась. Догадываются, что не от поганого я понесла. А как скажешь правду? Да и не поверят люди.
Василиса опустила голову, но не заплакала. Видимо, все слёзы уже выплакала.
– Уехать бы мне отсюда, – тихо добавила она, – да матушка не отпускает.
Вышеслав молчал, не зная, чем утешить девушку.
Ему вдруг захотелось круто изменить к лучшему жизнь этой миловидной большеглазой боярышни, да и свою жизнь тоже. Довольно ему с чужими жёнами путаться, пора бы свою заиметь.
– Василиса, а ты говори впредь, что моего ребёнка носишь под сердцем. Я ведь не просто так сюда заявился. Я свататься к тебе пришёл.
Изумлённые девичьи очи так и вскинулись на Вышеслава.
– Мне хоть и тридцать четыре года, но я ещё могу с иным двадцатилетним парубком побороться, – сказал Вышеслав и подмигнул Василисе. – Пойдёшь за меня?
– Внешне тебе и не дашь столько лет, боярин, – пробормотала Василиса, борясь со смущением.
Вышеслав, не носивший ни усов, ни бороды, и впрямь выглядел молодо.
– Матушка твоя против не будет? – спросил Вышеслав.
Василиса не успела ответить. В светлицу вошла Епифания, неся на блюде свежеиспечённые пироги.
– А вот и угощение приспело! – весело промолвила Епифания. Затем добавила, глянув на дочь: – Чего это Василиса так раскраснелась? Чем ты её распотешил, Вышеслав Бренкович?
– Да вот хочу взять в жёны твою дочь, Епифания Глебовна, – серьёзным голосом сказал Вышеслав. – Заодно хочу повиниться, матушка-боярыня, ибо от меня забеременела дочь твоя. Не по злому умыслу соблазнил я Василису, но по воле случая, будучи не в силах побороть искушение при виде красоты её.
Епифания чуть не выронила блюдо с пирогами.
– Ну, знаешь, боярин! – грозно промолвила она, с маху опустив блюдо на стол, так что пироги рассыпались по скатерти. – От тебя не ожидала я такого!
Василиса вскочила со стула с пунцовым лицом.
– Не верь ему, матушка! – вскричала она. – Ни при чём тут Вышеслав Бренкович! Богом клянусь, ни при чём!
– Ступай к себе! – огрызнулась Епифания на дочь. – Заступница нашлась!
Василиса не подчинилась:
– Никуда я не пойду! Без меня вы разругаетесь только.
– Ах, так! – Епифания с недобрым прищуром взглянула на дочь. – Тогда признавайся, кто отец твоего ребёнка?
– Мёртв он, этого тебе довольно? – сердито ответила Василиса.
– Не довольно! Я хочу людям прямо в глаза смотреть. Кто он? Половчин иль из наших?
– Не терзай её, Епифания Глебовна, – вступился за Василису Вышеслав. – Не от половца забеременела Василиса, но из-за половецкой напасти. Пусть люди думают, что от меня понесла дочь твоя. Ответь, согласна ли ты, чтобы дочь твоя вступила супругой в мой дом?
Епифания поправила повой на голове и раздражённо обронила:
– У тебя и дома-то нет!
– Будет. И не дом, а хоромы!
– У неё руки просишь, у неё и спрашивай. – Епифания кивнула на дочь. – Она у меня сама себе хозяйка!
– Василиса-краса, жду твоего слова, – глянул на девушку Вышеслав. – Пойдёшь за меня?
– Пойду, – прозвучал тихий ответ.
В первый день весны в Вознесенском соборе происходило венчание путивльского воеводы и дочери боярыни Епифании.
Вышеслав не пожелал ждать разрешения Василисы от бремени.
«Пускай умолкнут злые языки при виде моей суженой под венцом, – сказал он. – Пусть все увидят, что ребёнок, который должен вскоре родиться, мне желанен».
Василиса, немного растерянная от свалившегося на неё счастья, сидела за свадебным столом с гордо поднятой головой. Теперь ей нечего стыдиться и опускать глаза. Вот он, отец её ребёнка, рядом сидит. И пусть весь Путивль об этом знает!
Свадебное торжество происходило в тереме Епифании.
Боярыня сидела среди многочисленных гостей и украдкой любовалась дочерью. Красавица она у неё, хоть и без украшений! Все женщины на пиршестве были без серебряных колтов и подвесок, без золотых колец и ожерелий. Ныне и на праздниках люди не забывают о тех, кто томится в плену половецком.
Трудно было отвести взор и от жениха, в благородных чертах которого и особенно во взоре было что-то схожее с ликом иконописных апостолов. Епифания замечала завистливые взгляды молодых женщин, бросаемые на Вышеслава, и в душе радовалась за дочь.
«Благодарю тебя, Господь Вседержитель, что дал нам такого жениха! – думала Епифания. – Хвала тебе, Спаситель, что не допустил охула над дочерью моей, что соблюл справедливость там, где её действительно недоставало!»
На свадьбу к Вышеславу приехали Игорь с Ефросиньей.
Князю по чести предоставили первому произнести заздравную речь для молодых.
