Вышеслав встретил Игоря радушно. Первым делом показал ему отстроенный заново княжеский терем.
Осматривая помещения терема, сверкавшие прозрачным богемским стеклом в небольших окнах, прохаживаясь по пахнущим стружками полам, поднимаясь по витым ступеням на второй ярус огромного здания, Игорь не скрывал восхищения от всего увиденного.
– Славно потрудились киевские плотники, – с улыбкой молвил Игорь. – Буду в Киеве, непременно поблагодарю Святослава Всеволодовича. Вот вернётся из плена мой Владимир, будет жить здесь. Посажу его князем в Путивле!
– А я куда же? – спросил Вышеслав.
– А ты будешь при сыне моём воеводой, – сказал Игорь.
Статная, румяная Василиса поднесла князю кубок с вином.
Игорь осушил кубок и, по русскому обычаю, расцеловался с Василисой. Затем пожелал увидеть её дочь.
Василиса сама вынесла новорождённую, завёрнутую в пелёнки.
Игорь глянул на крошечное личико, объятое крепким сном, и радостно улыбнулся.
– Как нарёк-то? – спросил он Вышеслава.
– Гориславой, – чуть помедлив, ответил тот.
Миновал ещё без малого год, прежде чем сын Игоря наконец-то воротился на Русь. Вернулся Владимир не один, а с юной женой и новорождённым сыном.
Желая сделать Игорю приятное, хан Кончак отпустил без выкупа всех Игоревых ратников, какие ещё у него оставались, всего около трёхсот человек. Вместе с Владимиром прибыл в Новгород-Северский Игорев побратим Узур.
– Вот, князь, возвращаю тебе сына, живого и невредимого, – сказал Узур встречавшему его Игорю. – Как видишь, я сдержал своё обещание. А как поживает мой сын?
– Об этом ты спросишь у него сам, – с улыбкой проговорил Игорь, отходя в сторону.
У него за спиной стоял Лавр, одетый во всё русское.
– Овлур! – радостно воскликнул Узур, произнеся это христианское имя на привычный половецкий манер.
Отец и сын обнялись.
Игорь же устремился к Владимиру, который своим одеянием более походил на половецкого бека. Он долго тискал в объятиях окрепшие сыновние плечи, дивясь тому, что сын вдруг стал выше его ростом.
– Погодь, отец. Не задуши меня!
Владимир с трудом вырвался из отцовских объятий и подвёл к Игорю невысокую золотоволосую девушку, одетую в синие шёлковые шаровары, удобные для верховой езды, и красный, украшенный витыми узорами безрукавный кожух. Золотые мониста поблёскивали у неё на груди, длинный ряд золотых подвесок охватывал девичье чело.
Дочь степей взглянула на князя своими большими, чуть раскосыми, как у рыси, очами, затем смущённо прикрыла их длинными изогнутыми ресницами. Стоя рядом с Владимиром, юная половчанка едва достигала ему до плеча.
– Отец, это моя жена, – сказал Владимир. – Её зовут Айдуз.
– Бабочка, стало быть, – произнёс Игорь без радости в голосе. Именно так переводилось с половецкого это имя. – Повыше ростом у Кончака дочерей, как видно, не нашлось. Иль ты сам выбрал эту малышку, сын мой?
– О чём ты говоришь, отец! – с оттенком возмущения промолвил Владимир. – При чём здесь рост? Я люблю её.
– «Люблю!» – передразнил Игорь, оттащив сына в сторону. – Ты совсем спятил, Владимир! Эта половчанка нарожает тебе не князей, а князьков! В нашем роду малорослых сроду не бывало!
– Айдуз уже родила мне сына, – упрямо промолвил Владимир, – она жена мне.
– Вас христианским обрядом венчали? – спросил Игорь.
– Нет, мы повенчаны, как принято у половцев, над родовым костром. Но разве это так важно, отец?
– В таком случае, сын мой, Айдуз никакая тебе не жена, а наложница, – обрадовался Игорь. – Она, поди, и не крещёная?
– Эта беда поправимая, – сказал Владимир, – наши священники окрестят её. Потом мы обвенчаемся в храме, чтобы люди считали нас законными супругами. Да и ты тоже.
– Слушай, Владимир, – Игорь схватил сына за рукав кафтана и притянул к себе, – лучше оставь эту половчанку, не наживёшь ты с ней счастья! Я тебе русскую княжну подыщу, рослую да пригожую. Довольно половцев в нашем роду! Сыт я ими по горло!
– Нет, отец, я не оставлю Айдуз. – Владимир тряхнул кудрями. – Она была для меня единственной отрадой в плену.
– Вот именно, в плену, – сердито прошипел Игорь, – но теперь-то ты на воле. Отправим Айдуз обратно к отцу, и все дела!
– Так негоже, отец, – нахмурился Владимир. – Это будет позором для Айдуз. К тому же и я не смогу жить без неё. Пойми это!
Игорь начал терять терпение.
Но тут появилась Ефросинья, которая сразу всё поняла. Ласково обняв и поцеловав сына, княгиня затем приблизилась к ханской дочери, подле которой толпились служанки, ограждая её от шумной толчеи. Одна из толстых нянек держала на руках младенца, завёрнутого в яркое покрывало.
– Здравствуй, дочь моя! – сказала Ефросинья по-половецки и расцеловала нежные девичьи щёки. – Идём в терем, я покажу тебе твои покои.
Женская половина княжеских хором наполнилась гортанными голосами половчанок, не знавших ни слова по-русски. Исключение составляла Айдуз, которая неплохо выучилась русскому языку, общаясь с Владимиром.
