Едва Кобяк занял почётное место гостя, как тон Кончака резко переменился. Он заявил, что остаётся великим ханом, исполняя волю духов-предков, но из уважения к традиции готов провести голосование.
Из присутствующих лишь половина отдали свои голоса за Кончака, для решающего перевеса не хватало всего одного голоса.
– Клянусь небом, я появился вовремя! – с улыбкой заметил Кобяк. И проголосовал за Кончака.
Никто из беков не осмелился выказать недовольство таким нарушением обычая: хан из другого колена половцев не имеет права голоса на таком съезде знати. Промолчали и ханы, видя, что Гза и Чилбук с одобрением восприняли поступок Кобяка.
Елдечук покраснел от негодования, но тоже смолчал: сила Кобяка была известна! Словами тут не помочь, а столько сабель, сколько имеется у Кончака и лукоморского хана, не наберётся ни у Тулунбая, ни у Копти, ни у Елдечука вместе взятых.
Так хан Кончак сумел продлить свою власть над донскими половцами.
Миновал год с той поры, как сбежала Изольда из Чернигова вместе с Вышеславом, но не пришло к Олегу успокоение. Одержимый одной целью, одним жгучим желанием, он продолжал науськивать своих людей, веля им повсюду отыскивать следы беглецов, рассылал по городам и сёлам соглядатаев. Бренка Олег отстранил от поисков, видя, что тот плохо справляется с его поручением.
Опальный воевода теперь жил в своём загородном тереме среди лесов и пустошей.
Однажды Олег получил известие от верного человека, который будто бы заприметил сбежавшую Изольду в Курске.
Олег заперся с соглядатаем в своих покоях и выспрашивал у него: где он видел беглянку? как она была одета? был ли с нею Вышеслав?
Соглядатай, которого звали Мерец, старательно отвечал на вопросы князя, которому служил не за страх, а за совесть.
– Как одета была? В платье была одета, длинное до пят. На голове повой. А Вышеслава рядом с ней не было.
– Какое на ней было платье? – допытывался Олег.
– Обычное, – пожал плечами Мерец, – в таких небогатые горожанки ходят.
– Цветом какое?
– Белое с голубыми узорами на рукавах.
– И повой был белый?
– Нет, голубой.
– Что ещё ты заметил на ней?
– Бусы на ней были в два ряда красного цвета, княже.
– Волосы разглядел?
– Нет, княже. Из-под повоя волос было не видать. Зато я лицо разглядел.
– И что? Думаешь, она?
– Она, княже! Другой такой на всём белом свете нет!
– Это верно. – Олег вздохнул. – Другой такой нигде не сыщешь.
– Я проследил, княже, откель она вышла и куда зашла, – продолжил Мерец. – Может, в том доме и Вышеслав обретается. Дом на отшибе стоит, почти у самой городской стены.
– Коль твоя правда, Мерец, отсыплю тебе серебра, не пожалею! – обрадовался Олег. – Нынче же отправлю дружинников в Курск.
Отряд из Чернигова, в котором находился и Мерец, живо домчался верхом на конях до Курска.
Однако воевода, посаженный в Курске новгород-северским князем, не впустил Олеговых дружинников в город.
– Сей град принадлежит господину моему Ярославу Всеволодовичу, и гридни черниговского князя не имеют права шастать здесь, как у себя дома! – заявил воевода.
Дружинники ни с чем воротились в Чернигов.
Взбешённый Олег послал боярина в Новгород-Северский, наказав ему пристращать князя Ярослава.
– Я выше твоего сижу, а потому умерь свою гордыню, брат. Я за своим в Курск людей посылал, твоего мне не надо. Не захочешь добром со мной разойтись, так я возьму Курск силой, а воеводу твоего на воротах повешу! – пригрозил черниговский князь устами своего боярина.
Ярослав Всеволодович ответил двоюродному брату письменно.
«Уж и не знаю, в какую сторонушку бежать мне от гнева твоего, любезный брат! – было написано в послании. – Уж так-то высоко вознёсся ты надо мной, что мне, наверно, надо бы в ноги тебе пасть и о прощении молить. Да вот незадача! Хоть ты и черниговский князь, и сидишь выше моего, ноги твои, как и мои, тоже по грешной земле ступают. И думается мне, брате, что лучше бы тебе гоняться за честью воинской и за богатством, нежели за какой-то беглой рабыней.
Ведь Иисус сказал: кто с женой не разведён и жаждет тела другой женщины, тот прелюбодействует. Задумайся над этим, брат. И не позорь свою княжескую шапку постыдной страстью!»
Олег, прочитав грамоту Ярослава, разорвал её в клочки. Он тут же написал ответ и отправил с гонцом в Новгород-Северский.
Ярослав, развернув послание Олега, прочёл там всего одну строку:
«Иисус сказал также: я принёс не мир, но меч!»
Манефа, видя, что Олег собрался в поход на Ярослава, укоряла его:
– Из-за чего свару затеваешь? Из-за беглой рабыни! Постыдился бы, князь черниговский!
Но Олег не послушал её.
Черниговские полки скорым маршем устремились на Курск.
Ярослав не мешкая послал гонцов в Киев к брату Святославу.
«Поспешай ко мне на подмогу, брат, – писал в грамоте Ярослав. – Коль братья Олеговы выступят против меня вкупе с ним, мне их не перемочь».
Покуда Ярослав собирал войско, черниговцы уже обступили Курск.
Воевода Судислав, сидевший в Курске, затворил ворота.
Вскоре туда же подошла дружина Ярослава.
Два князя, одетые в кольчуги и шлемы, сошлись для разговора на виду у своих войск.
