– Вышеслав и Изольда не успели добраться до Переяславля, – ответил Игорь. – Они находились в городе Баруч, когда на него напали поганые. Изольда вместе с другими женщинами помогала воинам на стене, сам знаешь, как это бывает. И в неё угодила половецкая стрела. Рана оказалась смертельной.
Олег какое-то время молча смотрел на Игоря, потом тряхнул волосами и упрямо воскликнул:
– Это ложь! Изольда находится в Курске. Мой соглядатай видел её там.
…Ярослав пришёл в стан киевского князя вместе с воеводой Судиславом и дочерью купца Листрата.
В присутствии Святослава, Олега, Игоря и Ярослава Судислав рассказал, из-за чего куряне убили людей черниговского князя. Затем воевода вытолкнул вперёд молодую женщину и промолвил, обращаясь к Олегу:
– Ежели это Изольда, княже, то забирай её, а коли нет, стало быть, твой соглядатай ошибся.
Поскольку Олег в молчании взирал на купеческую дочь и пауза затягивалась, Святослав обратился к нему:
– Что же ты замер, брат? Обними свою Изольду!
– Это не Изольда, – скорбным голосом произнёс Олег.
– Слава Богу! – воскликнул Святослав. – Всё наконец разъяснилось! Поцелуйтесь же, братья, и вложите мечи в ножны. Одного гнезда вы птенцы, негоже вам враждовать из-за сущей ерунды.
Ярослав и Олег обнялись и расцеловались, причём охотнее это сделал Ярослав.
Он же, видя хмурое лицо Олега, шепнул ему:
– А за гридней твоих убиенных я дам тебе откупное, брат.
Своего третьего сына Игорь назвал в честь отца Святославом.
Манефа недовольно выговаривала Игорю:
– Коль ты второму сыну дал имя деда по отцовской линии, то отчего бы третьего сына не назвать в честь моего отца? Муж мой упрямый ни одному из сыновей не дал имя Изяслав, и сын мой старший тоже этого имени сторонится. Будто проклятое оно!
Желая отвлечь мать, Игорь стал расспрашивать её об Олеге.
– Совсем умом тронулся брат твой, – недовольно молвила Манефа. – Из-под Курска вернулся сам не свой, три дня пьянствовал. На дворе пост, а он скоромное ест. Повелел епископу молебен отслужить за упокой души рабы Божьей Изольды. Судя по всему, прибрал её Господь. По весне собирается Олег с ратью на половцев идти, мстить им хочет за что-то…
– А как Агафья поживает? – поинтересовался Игорь.
– При дурном муже и жена на дурное падкая делается, – туманно ответила Манефа.
Недолго она погостила у Игоря, поехала в Трубчевск к младшему сыну.
Едва припорошило землю первым снегом, в Путивль пожаловала Агафья.
Ефросинья была ей рада. Агафья хоть и была её старше на восемь лет, но понимала Ефросинью как никто другой и общалась с ней, как с лучшей подругой. Две княгини все дни проводили вместе. Лишь изредка Агафье удавалось побыть наедине с Игорем.
В один из таких редких случаев, когда Ефросинья удалилась, чтобы покормить грудью малыша Святослава, Агафья вдруг обняла сзади сидевшего за столом Игоря.
– Что же ты не приголубишь меня, свет мой, – прошептала ему на ухо Агафья. – Ужели подурнела я настолько, что тебе и поцеловать-то меня противно?
Игорь попытался отстраниться.
– Ну, ну, не балуй! Ненароком войдёт кто, что о нас подумают?
– А мы за печь схоронимся, – ещё жарче прошептала Агафья. – Истомилась я по тебе, сокол мой!
И она потянула Игоря за руку.
Игорь, изумлённый своей слабостью, поддался Агафье.
Ефросинья после третьих родов неимоверно раздалась в плечах и бёдрах, стала какая-то тяжеловесная и неповоротливая. И хотя её лицо дышало свежестью и юной красотой, Игорь больше не чувствовал былой приязни к жене, не находил прелести в её телесной наготе. Вдобавок Ефросинья всё время с утра до вечера была занята новорождённым сыном, почти не уделяя супругу внимания и ласки. Она даже спала теперь отдельно от Игоря, рядом с колыбелью Святослава.
Агафья же в свои тридцать лет не страдала излишней полнотой, все линии её тела были округлы и приятны для мужского глаза. Телесная гибкость сочеталась в ней с женственностью, которая так и сквозила в каждом повороте плеч, движениях рук, наклоне головы… Уста Агафьи, на первый взгляд невзрачные, преображались в улыбке, а её колдовские зелёные очи могли заворожить кого угодно.
То ли на Игоря вдруг нахлынули воспоминания юности, то ли столь сильно на него подействовал призывный взгляд Агафьи. Отбросив колебания, Игорь увлёк Агафью за печь и заключил её в объятия. Долгий страстный поцелуй и вовсе распалил обоих. Желая большего, Игорь принялся задирать на Агафье сарафан, но шаги за дверью остановили его.
– Ступай в теремную часовню, – шепнул Игорь Агафье.
Ефросинья, накормив сына и укачав его, стала разыскивать Агафью, но нигде не могла её найти.
Наконец челядинцы сказали княгине, что Игорь отправился на верховую прогулку и взял Агафью с собой.
…Игорь и Агафья не спеша ехали по заснеженной дороге. Под Игорем был гнедой жеребец, под Агафьей – белая лошадь.
Агафья, надев штаны, какие носят половчанки, и короткий половецкий кожух, сидела на лошади по-мужски. На ней была отороченная горностаем шапочка и белые варежки.
Дорога уводила к синевшему впереди лесу.
