Две другие служанки с пьяным хихиканьем угощались вином, сидя за столом в господских креслах. При виде Игоря обе примолкли. Затем та, что была посмелее, приблизилась к Игорю неверными шагами.
– Люба ли я тебе, князь? – развязно спросила молодая женщина и, стянув через голову цветастый сарафан, явила Игорю свою наготу.
Игорь оглядел прелести рабыни и остался доволен.
– Дай чем-нибудь горло промочить, и тогда я займусь тобой, голубица, – промолвил он заплетающимся языком.
– Хмельного тебе, пожалуй, хватит, княже, – заметила служанка и налила в чашу яблочного квасу. – Вот, испей, сразу полегчает.
Игорь взял протянутую чашу и выпил её до дна.
– Токмо не здесь, – прошептала рабыня, когда Игорь притянул её к себе.
– А где? – спросил он, глядя в её хмельные страстные очи с длинными ресницами.
– Идём со мной, – промолвила служанка, набросив на себя сарафан.
Они покинули гридницу и, миновав два полутёмных зала, где тоже спали вповалку гости, через боковой выход выбрались на двор.
Рассвет только занимался, моросил дождь, было промозгло и сыро.
Служанка тянула Игоря за собой, шлёпая босыми ногами по намокшему дощатому настилу. Она привела его под навес и повела дальше мимо конюшен и клетей с припасами. Глаза рабыни таинственно блестели, когда она оборачивалась на Игоря.
Оказалось, что они шли к бане.
– Тут нам никто не помешает, – зашептала девушка, заводя Игоря в предбанник.
В предбаннике было тепло и пахло берёзовыми вениками.
– Здесь не замёрзнем, – улыбнулась рабыня, – печь ещё полна вчерашним жаром. Я сама её топила.
Служанка хотела было отворить дверь в банное помещение, но вдруг замерла на месте.
Из-за двери явственно донёсся негромкий женский стон. Затем послышалась какая-то возня и вновь блаженно простонала женщина.
– Похоже, мы опоздали, княже, – прошептала рабыня, глянув на Игоря. – Но ничего, я другое местечко знаю. Идём!
Она снова взяла Игоря за руку, как несмышлёного отрока.
На свежем воздухе Игорь ощутил прилив бодрости.
Огибая баню вслед за служанкой, он не удержался и заглянул в окно.
От увиденного из него сразу улетучились остатки хмеля. Сквозь уголок незапотевшего стекла Игорь узрел обнажённого Ярослава, лежащего на полке́ с веником под головой. Его руки ласкали большие отвислые груди пышнотелой женщины с растрёпанными косами, которая, сидя на Ярославе, делала плавные движения вверх-вниз, скользя своим чревом по его вздёрнутому жезлу. Нагое тело женщины казалось ещё белее рядом с загорелым телом Ярослава. Вот женщина повернула голову, откинув со вспотевшего лба прядь волос.
Игорь вздрогнул, узнав свою мать.
Его поразило и возмутило не то, чем она занимается тайком в бане, а то, с кем она этим занимается! Ярослав и раньше не пользовался особым уважением Игоря, а после похода на половцев тот и вовсе упал в его глазах. Мать же всегда восхищала Игоря умом и выдержкой. Ему казалось, что ей не присущи подобные слабости. И вот он получает доказательство низменной греховности своей обожаемой матери, которая опустилась до того, что отдалась такому ничтожеству, как Ярослав!
Первым и самым сильным желанием Игоря было ворваться в баню, чтобы пристыдить мать и избить Ярослава, посмевшего коснуться её своими похотливыми руками. Однако выражение блаженства и безмятежности на материнском лице погасило в Игоре первый гневный порыв. Игорь впервые увидел мать такой, погружённой в некий сладостный экстаз. По сути, перед ним было лицо совсем другой женщины. Не потому, что его мать никогда прежде не появлялась перед ним с растрёпанными косами, она была одержима желанием близости, и это желание превращало её в женщину, осуждать которую не имел права никто. В том числе и Игорь.
Рабыня затащила Игоря на сеновал. Там, среди душистых запахов летнего скошенного луга, она принялась возбуждать его своими поцелуями и смелыми прикосновениями рук. От увиденного в бане Игорь был сам не свой, поэтому его мужские способности сильно разочаровали любвеобильную девицу, которая расстроенно попеняла ему, мол, иной во хмелю как жеребец, а иной хуже мерина.
Вернувшись во дворец, Игорь столкнулся со Всеволодом.
– Как спалось с юной женой, брат? – Игорь шутливо толкнул Всеволода в бок.
– Лучше не спрашивай, – уныло ответил Всеволод. – Жена моя сущее дитя! Девства я её, конечно, лишил, но сколько слёз было пролито при этом, ты бы видел! В конце концов прибежали Ольгины няньки и увели мою зарёванную жёнушку в свою опочивальню.
– Не расстраивайся, брат, – сказал Игорь. – Первый блин всегда комом. Внешне-то Ольга тебе приглянулась ли?
– Ножки у неё ладные и попка кругленькая, – со смаком произнёс Всеволод, – груди как яблочки спелые, ничего девица! Хоть и не в соку ещё.
– Годика через два от твоей Ольги глаз будет не оторвать! – заверил Игорь брата.
В душе он завидовал Всеволоду. Ольга была не из той ширококостной породы, как Ефросинья. При округлости бёдер у неё была осиная талия. Её изящная головка красиво смотрелась на небольших, горделиво приподнятых плечах, а кисти маленьких рук были на удивление женственны, словно природа особенно постаралась, создавая их.
