Игорю вспомнилось, как, прощаясь с Вышеславом перед его отъездом в Галич, Ефросинья с какой-то волнительной трепетностью поцеловала его в уста. Вышеслав собирался вскочить в седло, когда рядом с ним оказалась Ефросинья. Гридни, отправлявшиеся вместе с Вышеславом, тоже садились на коней, поэтому в суматохе никто не заметил этого торопливого пылкого поцелуя. Однако Игорь, находившийся на высоком крыльце, всё видел.
Тогда он не придал этому значения, но сейчас его одолевали смутные подозрения.
Смущённый и расстроенный этими подозрениями, Игорь так же незаметно покинул опочивальню супруги.
На другое утро Ефросинья заявила Игорю, что ей тоже надлежит ехать в Галич.
– Коль попадёт Вышеслав в беду, выручить его смогу лишь я, – сказала Ефросинья, не пряча от мужа встревоженных глаз.
Игорь, терзаемый теми же страхами, не стал противиться.
– Возьми с собой кого хочешь из бояр моих, – сказал он.
Ефросинья тут же назвала несколько имён, словно заранее знала ответ мужа.
– Ещё я возьму с собой нашего младшего сына, – добавила княгиня. – Не возражай, свет мой. Так надо.
Игорь не стал возражать, полностью полагаясь на женское чутьё Ефросиньи. Он лишь помог ей выбрать дары для своего тестя, не поскупившись и на книги, которыми очень дорожил.
Ефросинья уехала столь поспешно, что даже не простилась с братом.
Агафья, которую последнее время было ни видать, ни слыхать, теперь старалась привлечь к себе внимание Игоря. Её призывные взгляды и смелые прикосновения явственно говорили, чего она ждёт от него. Однако Игорь не проявлял желания лечь на ложе с Агафьей, хотя охотно проводил с ней время.
Частенько они засиживались допоздна, теша душу воспоминаниями прошлых лет, сидя за столом подле оплывших свечей.
– Не тот ты ныне, каким был в молодые годы, – сетовала Агафья, глядя на Игоря блестящими после выпитого вина глазами. – Раньше, бывало, коснёшься тебя рукой где надо, и смело можно сарафан задирать. Ныне не так. Чего ты смурной такой? О Вышеславе печалишься? Зряшное это дело. Ефросинья не даст его в обиду.
Игорю тоже хотелось верить в это.
Устав от холодности Игоря, Агафья сказала ему однажды:
– Отпусти меня в Ольжичи, ко Владимиру. Он-то, чаю, мною не побрезгует, без жены ведь кукует молодец. Помнится, любил он украдкой пощупать меня за мягкие места!
– А ты и рада! – нахмурился Игорь. – Стыда в тебе нет!
– Ой, кто бы говорил! – поморщилась Агафья.
Игоря это вывело из себя.
– Ну-ка, раздевайся! – рявкнул он, толкнув Агафью к постели. – Чего глаза вытаращила? Тебе же этого хочется, потаскуха! Ублажу я тебя, мало не покажется!
Видя, что Игорь яростно срывает с себя одежды, Агафья тоже принялась обнажаться.
– Дверь хоть запри, скаженный! – промолвила она, уже лёжа в постели и останавливая Игоря, устремившегося к ней, жестом руки.
Игорь, ругнувшись под нос, торопливо задвинул засов.
Далее он действовал скорее по наитию, нежели подчиняясь страсти.
Нагота Агафьи в её тридцать шесть лет была уже не столь соблазнительна. Её бёдра, округлые под платьем, лишённые покрова, выглядели довольно рыхлыми, на животе выделялись жировые складки, обвислые груди утратили былую упругость и привлекательность. Впрочем, пухлые руки Агафьи были по-прежнему красивы. И волосы, распущенные по плечам, оставались столь же густыми и длинными.
Видимо, Агафья прочитала что-то по лицу Игоря, так как попросила его задуть свечи.
Но и в полной темноте Игорю не хватало того пыла, от которого Агафья приходила в экстаз лет десять тому назад. Чувствуя, что желание гаснет в нём с каждым новым движением, Игорь кое-как довершил начатое столь бурно. Изобразив усталость, он лёг рядом с Агафьей, чувствуя, что она ждёт от него продолжения.
Словно извиняясь, Игорь заговорил о племяннике, сыне Агафьи:
– Отроку шестнадцатый год пошёл ныне, пора ему стол княжеский давать. Как думаешь, Агаша?
– Пора, – негромко отозвалась Агафья.
– Дам-ка я сыну твоему город Рыльск, что на Сейме-реке, – сказал Игорь.
Агафья в знак благодарности прильнула устами к щеке Игоря.
Кроме поцелуя Игорь ощутил на своём лице также женские слёзы, но ничего не сказал, догадываясь, чем именно они вызваны.
Вышеслав вернулся из Галича в середине лета. Ефросиньи с ним не было.
– Захотелось твоей жене погостевать в отчем доме, разве мог я ей запретить это? – делился пережитым с Игорем Вышеслав. – Тесть твой дары принял и согласился с тем, чтобы сын его до поры до времени обретался в Новгороде-Северском. Поначалу, правда, Ярослав требовал выдать ему Владимира на суд. Кабы не Ефросинья, не удалось бы мне отстоять шурина твоего.
– Как думаешь, удастся Фросе вымолить у отца прощение Владимиру? – спросил Игорь у Вышеслава.
– Бог ведает, – Вышеслав пожал плечами, – ибо сильно озлоблен на сына своего Ярослав Осмомысл. Однако и дочь свою он сильно любит, ни в чём ей не отказывает. При известной изворотливости Ефросинья сможет добиться многого.
– Видел ли ты незаконного сына Ярослава? – поинтересовался Игорь. – Каков он?
