– А слово не держать – это по-христиански? Святослав мне Чернигов обещал. Пусть намёком, но обещал!
– Этот грех на нём, не на тебе, Игорь.
– Мне от этого не легче, Вышеслав.
– Нехорошее дело вы задумали, князья. Несправедливое!
– Вот стану князем черниговским – и буду справедлив, как Соломон! – отмахнулся Игорь.
– А что мне в летописи написать? – спросил Вышеслав.
– Напиши, что Ольговичи вместе справляли Пасху в Чернигове, но не было среди них Святослава Всеволодовича, который в мыслях ставил себя выше всех, – не задумываясь ответил Игорь. – Добавь также, что не нравилось это братьям его и сговорились они стоять друг за друга по родовому обычаю.
Вышеслав не стал перечить Игорю и изложил в летописи всё, как ему было велено. Вышеславу хотелось верить, что не дойдёт у Ольговичей до кровавой распри.
Так и сказал он Ефросинье, от которой не держал тайн:
– Дай-то Бог, чтобы Святослав Всеволодович прозорливее оказался, либо исчезло доверие Игоря к Ярославу. Не будет на Руси спасения от половцев, коль Ярослав Всеволодович станет киевским князем.
– А кабы Игорю сесть на столе киевском? – осторожно поинтересовалась Ефросинья. – Годится ли он в великие князья?
– Да уж лучше бы Игорю владеть Киевом, чем Ярославу, – чистосердечно признался Вышеслав. – Игорь хоть ратным духом полон в отличие от Ярослава.
Последнее время Вышеслав стал замечать, что Ефросинья как-то странно на него поглядывает. И в поведении её появились перемены: то она будто ненароком задержит свою ладонь на его руке, то приклонит голову ему на плечо, сидя рядом с ним за какой-нибудь книгой. Порой во время беседы Ефросинья замолкала на полуслове, глядя Вышеславу прямо в очи. При этом у неё в глазах зажигались огоньки, таинственные и зовущие. В такие минуты Вышеслав не мог побороть в себе какое-то смутное волнение; от прямых взглядов Ефросиньи у него в груди вдруг разливалось приятное тепло.
Однажды, переводя вместе с Ефросиньей трудный греческий текст, Вышеслав похвалил княгиню за отменное знание греческой грамматики.
– Не будь тебя рядом, Фрося, я в этом месте неверно поставил бы смысловое ударение, – признался Вышеслав.
– Так поцелуй меня за это, – с лукавой улыбкой промолвила Ефросинья.
Вышеслав смутился и хотел было отшутиться, но не успел.
Ефросинья крепко стиснула ему руку и призывно прошептала:
– Ну же, смелее! Мы ведь одни.
Большие светло-карие глаза Ефросиньи под густыми бровями отражали все её чувства. Страстное желание поцелуя угадывалось и у неё в губах, чуть приоткрытых и подрагивающих. Она тянулась к Вышеславу, видя его колебания.
– Неужто не люба я тебе совсем? – почти в отчаянии прошептала княгиня.
– Люба! – выдохнул Вышеслав и стиснул Ефросинью в объятиях.
Долгий поцелуй, соединивший их уста, явился тем откровением, какое эти двое таили в себе, подавляя подспудно любые проявления взаимной симпатии друг к другу.
Если цветок любви уже пышно расцвёл в романтической душе Ефросиньи, то в сердце Вышеслава только-только показался маленький росток, поскольку привычка бороться со всем греховным в нём была слишком сильной.
Наступил год 1183-й…
Хан Кобяк собрал лукоморских ханов и повёл их к Днепру, желая отомстить русским князьям за своё недавнее поражение. Засев у Днепровских порогов, ханы стали грабить купцов на переволоках, отнимая товар и сжигая корабли, которые из-за непроходимости порогов приходилось волоком перетаскивать по берегу.
Самих купцов половцы в плен не брали из расчёта, чтобы те своими жалобами вынудили русских князей выйти в дальнюю степь, оборонять переволочный путь.
Так и случилось.
Сначала обобранные до нитки торговцы, в основном греки, появились в Переяславле.
Переяславский князь помог пострадавшим от разбоя купцам добраться до Киева, где уже скопились торговые караваны из Новгорода, Смоленска и Залесской Руси, идущие привычным путём по Днепру к тёплому Греческому морю. Слух о бесчинствах половцев удерживал караваны судов близ Киева. Среди торгового люда были не только русичи, но и арабы, и булгары, и варяги, и немцы…
Стояла летняя пора, наиболее пригодная для речной торговли.
Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич решили собирать объединённое войско, чтобы сражаться с половцами. Им было известно, что Кобяк привёл за собой все орды лукоморские. И если к нему ещё присоединились днепровские половцы, значит, собрались степняки у порогов в несметном множестве.
– На силу сила нужна, – молвил Святослав, убеждая князей выступить всем вместе на поганых.
Первыми изъявили желание биться с ханами Владимир Глебович и Давыд Ростиславич. Последний поддался на уговоры своего брата Рюрика. Не остался в стороне и черниговский князь, видя, что Игорь с братом Всеволодом исполчили свои дружины. Пришёл и туровский князь Святополк со своим полком. Пришли луцкие князья, братья Ингварь и Всеволод Ярославичи.
Посадив пеших ратников на ладьи, князья с конными дружинами двигались по берегу Днепра. У Торческа к ним присоединились отряды чёрных клобуков.
