Во мне словно что-то высвободилось. Я уже несколько раз ловила себя на мысли, что воспринимаю окружающий мир как в детстве, в ранней юности. И день похож. И солнце. И буря. И так хорошо и спокойно при этом на душе. Словно я не в чужой стране. И хотя никакой ясности в этой истории с домом не наступило, я испытывала радость. Все радовало. И чувство свободы. Я никогда еще прежде не чувствовала себя такой свободной и счастливой. Счастливый миг был сегодня утром у кухонного окна. Непонятно, откуда появилось знакомое ощущение детства. Не знаю, что именно повлияло: освещение ли, запахи ли, посуда. Но я вспомнила, как однажды в шестилетнем возрасте, стоя утром возле кухонного стола, испытывала вот такое же чувство безграничного счастья. Беспричинно. И тут я поняла – это из-за скатерки на кухонном столе. Возможно, скатерка на кухонном столике напомнила что-то: тускло-розовые пионы на словно выцветшем на солнце зеленом фоне скатерки, обрамленной широкой каймой в розово-бежевую полоску, создаваемую песочный цвет. Столько летнего тепла в этом. И хотя в рисунке отсутствовала буйность красок летних цветов, в нем чувствовался зной, усталость от жары июльского дня. А может, на меня так воздействовал запах хлеба, обычного ржаного формового хлеба, в детстве лежавшего на тарелке под салфеткой. Не зря же говорят, что нос имеет память. И солнце сквозь бурю, и скатерка, и запах хлеба напомнили мне беззаботную счастливую пору детства.
Я уже давно знаю, что возникающие на пути препятствия – это не что иное, как защита, предостережение от опасностей. Задним числом я всегда понимала, для чего они были нужны, и благодарила провидение за то, что посылало мне их. Я опять попала в зону повышенного внимания. Я чувствую это. Это чувство мне знакомо с детства. Но мне не надо никого видеть, чтобы чувствовать, что кто-то следит за каждым моим движением, за каждым взглядом, за мимикой. И потому стараюсь хорошо выглядеть и не вешать носа. Но так, чтобы было незаметно, что очень стараюсь ободрить себя. И так, напевая себе тихонько под нос, я решила вначале очистить от снега участок у ворот. А не перед крыльцом в дом. Я всегда работаю методично. Почему я вспомнила про клаустрофобию? Мне казалось, что я сумела преодолеть ее в юности. Но я уже стала прислушиваться к себе. Не потому ли, что уже два дня провела одна в снежном заточении? Я в снежном плену в таинственном месте, физически не в состоянии выбраться отсюда, хотя в населенный пункт недалеко, за лесом. Мне даже не пробраться к охотничьему дому. Белое безмолвие тоже способно создавать ощущение замкнутости пространства. Кто мог ожидать от зимы такого? Аккуратно прокладываю тропинку к сараю, старательно выравнивая края.
Я ошибалась, думая, что до меня теперь никому не добраться и что я совершенно отрезана от внешнего мира – после полудня меня навестил Светлозар. Я обрадовалась ему как родному. Мокрый от снега и пота, раскрасневшийся от ветра, счастливо улыбаясь, он протиснулся через щелочку в калитке. Я поспешила с лопатой ему навстречу, чтобы освободить путь. Прислонив воротам лыжи и сняв со спины рюкзак, он показал мне рукой на дом, и из сказанных им скороговоркой слов, я поняла, что надо нести в дом, чтобы не остыло. Взял у меня из рук лопату, он почти мгновенно расчистил от снега участок перед створками ворот.
У кухонного столика он деловито стал вынимать из рюкзака и раскладывать на столе обвернутые полотенцами банки с едой и свертки с пирожками. Вкусно запахло горячей пищей. Это Иорданка постаралась.
