Дали электричество. Но курица уже тушилась в кастрюле на хорошо раскочегаренной дровяной плите. Картофель я испекла в духовке на противне до румяной корочки. Приготовив обед, я вышла во двор искать снова пропавшего куда-то Марко. Он колол дрова в сарае. Я не сразу окликнула его. Стояла и смотрела в ожидании, что заметит меня. Не заметил или сделал вид, что не замечает. Скорее всего, он делал вид – уж очень быстро он повернулся ко мне, услышав мой голос. Сухие поленья он принес мне в комнату и сложил аккуратно в корзину для дров. Внизу в большой гостевой комнате в прямоугольной нише лежали дрова, принесенные еще Светлозаром. Мы хорошо управились. Нам всего хватило. А в магазине народ уже говорил о предстоящих наводнениях в Болгарии. Я не успела даже оглянуться, как Марко пронесся мимо меня и опять на улицу.
Марко образован, воспитан, утонченный внутренне и мужественный внешне. Поражаюсь, как природа и Господь Бог может дать одному человеку всего так много. Вторую охапку дров он отнес в кабинет и выложил поленья в стоявшую возле металлическую корзину из железных прутьев, затем не спеша помыл руки тут же на кухне, под краном – с появлением электричества появилась и вода. Спросил, что мы будем есть. Безо всякой иронии спросил. И это мне очень понравилось. Он без усмешки принял на себя все исходившие от меня сигналы. Мы сели обедать. Курица удалась, но я все же боялась, что без приправ и острого стручкового перца приготовленная мною еда покажется для Марко пресной. Но ему понравилось.
– Мне нравится европейская кухня, а этот белый соус – бесподобный. Ешь и хочется еще, – похвалил он. Мне было приятно. Тем более что это была не лесть. У меня лучше всего получаются различные подливки и соусы.
– Вино, шампанское, коньяк? А может, наливки? – предложила я.
– Спасибо, нет, – категорически ответил Марко.
– Ты уезжаешь? – кажется, я расстроилась.
– Да, и ты тоже! – сказал Марко. – Мы едем в Пловдив! – Он произнес это так торжественно и уверенно, мне понравилось, что он не ждал ответа. Без возражений. Меня эта затея обрадовала, ведь я целую неделю провела здесь, ничего не видя, кроме снежных заносов. Мне очень хотелось посмотреть на Пловдив.
– Собирайся! Я сам, – Марко отнял у меня тарелку и сам стал мыть посуду. – Быстрее. Быстрее! – скомандовал он. Я послушно кинулась к себе и собралась так быстро, как никогда. Проверив печи, закрыв вьюшки и заперев все двери, с черного хода тоже, мы почти бежали к машине, будто сговорились побыстрее сбежать отсюда.
За последние дни, мне кажется, я успела передумать всю свою жизнь. Я совсем запуталась в догадках, в отношении того, что являлось предметом моих постоянных размышлений, а полученная новая информация и вовсе, вместо того чтобы внести ясность, еще больше все запутала. Я уже отупела от мыслей. Это как перед экзаменом, когда кажется, что уже ничего не знаешь, переучился. Если честно, то сейчас мне было абсолютно все равно, кто подарил мне этот дом. И вообще, что изменится от того, что я буду знать, кто, если я не нахожусь с этим человеком в прямом общении.
Я с видом послушного ребенка сидела в машине рядом с Марко, стараясь ничем не выдавать огромного удовольствия, получаемого от взглядов, которые он время от времени бросал в мою сторону. Я грелась в лучах желания. Когда он помог мне забраться в машину, я видела его глазах шальные искорки. Как приятно быть обласканной взглядом… Обуздание чувств требует порой невероятных усилий. Неизвестно, сколько можно было бы в течение жизни дров наломать, поддаваясь минутной слабости. Подавлять свои желания сложно. Но зато какой трепет души! Сколько терзаний, тайных мыслей, согревающих не только душу, но и тело. При этом ничего не ломая, не разрушая, не нарушая и не греша. И все же… Подавленная страсть – чудовищная сила. Стимул, двигатель, в конце концов. Я живу обласканной взглядом и мыслями любимого мною человека – моего мужа. Но очень часто попадаю в лучи чужого желания. И не подавая виду, что ощутила их, греюсь в этих лучах. Главное, не переступать запретную грань и утихомирить страсть. У каждого должна быть в жизни своя отдушина. Кто-то может возразить: а если это будет так серьезно, что может изменить жизнь? Да, но только если человек сам захочет изменить свою жизнь.
Почти полдороги мы ехали молча. Дорога была заснеженной, несмотря на то, что навстречу нам ехали снегоуборочные машины и тракторы. Марко вел машину осторожно. Выехав на широкую полосу уже посыпанной песком дороги, он выключил радио и, повернувшись ко мне и приблизив свою голову к моей, спросил:
– Ну, что?! Прокатимся?!
