– Напугал! Ну, напугал! – накинулась я на Марко. Хотя сразу поняла, что за финт он мне продемонстрировал. Это из арсенала работников спецслужб. Я помню, как ректор школы частных детективов при разборе моих действий при ведении по городу «объекта», который пропал таким же образом, как и Марко, но уже после окончания контрольной работы, объяснил мне, что обычно «объекты» себя так не ведут, поскольку этим сразу выдают свое «происхождение», а раз мой «репетитор» выкинул такой фортель, следовательно, он остался мною доволен, и мне можно сразу ставить пятерку.
– Он демонстрирует это лишь избранным, – сказал ректор.
Как ни запомнить такое! Сегодня Марко выражал свои чувства ярко, все его поступки были с выдумкой, с подчеркнутым вниманием ко мне. Я никуда не могла скрыться от его пристального взгляда. И я не могла отказаться, когда он пригласил меня отобедать с ним в ресторане, хотя особого желания идти туда у меня не было. Я бы лучше посидела бы с ним где-нибудь вдвоем.
Это был очень дорогой ресторан. Настоящий. Аристократический. Здесь подавались блюда французской и итальянской кухни, на приготовление которых времени не жалели. Все было с большим изыском, красиво и вкусно. Но я чувствовала себя скованно. Я так редко бываю в таких утонченных местах. А тем более я была с дороги. Мне показалось, что Марко в знак солидарности со мной оделся скромнее, чем обычно. Выбрав и одобрив для меня вино, предложенное официантом, он, подняв бокал с минеральной водой, предложил выпить.
– Слушай, – тихо, почти шепотом сказал Марко и уже чуть громче произнес на болгарском языке четверостишие:
Это было так неожиданно. Омар Хайям. Я сразу узнала. Он был узнаваем по ритму, по схожести слов. А на болгарском это звучало очень мягко и красиво. И вдруг стало отчаянно грустно. Все, сказала я себе, теперь все. О том, что было, забыли. И никому про это не скажем. И даже себе не будем признаваться в случившемся. Этого просто не было. Надо только глубже в себя спрятать ликование души. И тела тоже. Быстро изобразив на лице равнодушие, я глянула на себя в зеркало в гардеробе – не получилось. Глаза выдавали скрытую радость. Вот он, так называемый высвобождающий опыт, слово, над которым я как переводчик бьюсь всегда, стараясь заменить его другим. Ну-ка, быстро потушить взор! И никаких сантиментов! Меня бы никто не понял. Хорошо, что никому ничего не надо объяснять. Если честно, то я и сама не смогла бы сейчас объяснить причину моего поступка. Мои мотивы были известны лишь мне одной, вернее, моему подсознанию, а скорее всего – небесам.
Стоит только наступить моменту, когда забываешь о проблемах и ощущаешь спокойное благополучие, непременно происходит что-то нехорошее. Стоит лишь мне почувствовать беспричинное ликование души, непременно происходит что-то очень печальное или даже трагическое. Я уже долгие годы боюсь чувства полета. Потому что было время, как почти каждый раз, когда я радостная и счастливая «летела» домой к мужу и детям, чтобы поделиться с ними радостью, уже на пороге меня ждало какое-нибудь известие о родственниках или близких знакомых, и чаще всего самое печальное.
Ощущение спокойного благополучия – это тоже ненадолго. Но так хорошо хоть чуть-чуть спокойно помечтать. И чтобы не произошло ничего плохого, я специально гнала прочь радость. Я сама предложила Марко отвезти меня на автовокзал, должно же быть какое-то автобусное сообщение. Марко даже не стал скрывать облегчения, которое он почувствовал, когда проводил меня с билетом почти до перрона, где уже стоял готовый к отправлению переполненный до отказа белый автобус «мерседес».
Я последняя впихнулась в автобус и поэтому не смогла помахать Марко. И хорошо, что так получилось, – в автобусе могли быть пассажиры и из моей деревни. Надо быть осмотрительней. Не нужны лишние разговоры.
Я спешила к себе, в дом над обрывом. Сидеть без дела в квартире Марко и ждать допоздна его возвращения, а потом уставшими ехать за сто верст… Теперь я поняла, почему Марко приезжал так поздно. Но я ведь не знала причин.
