Игра без правил полностью

Даже когда холодный клинок уперся ей в горло, а рука бандита беспрепятственно тискала груди, Лилиан с покорностью жертвы не сводила глаз с насильника. Сталь лезвия была обжигающе-ледяной. Клинок скользнул по ее шее и описал дугу вокруг обеих грудей. Но он не вонзился в нее, пока не вонзился. Лилиан увидела, как бородатый, вволю позабавившись с ножом, схватил его зубами, ловко, как пират, и накинулся на нее, тиская ее беззащитное, пронизанное болью тело грубыми мозолистыми руками. Ужасающая сцена развеселила его приятеля: наверное, в самых кошмарных снах – если когда-нибудь она снова сможет видеть сны – Лилиан будет преследовать этот зловещий хохот.

Бородатый неожиданно кивнул своему приятелю, и она почувствовала, что летит лицом прямо на грязный асфальт. В эту секунду внутренний голос шепнул ей, что если бандиты до сих пор не отняли у нее жизнь, значит, она выживет. Они могут надругаться над ней, причинить боль, изрезать на куски или покалечить, но если они до сих пор не убили ее, значит, она будет жить. Этот слабый проблеск надежды и поддержал в ней последнюю искру разума, готовую померкнуть в ее изнуренном страданием мозгу.

Парень с красной повязкой тяжело навалился на нее, придавив к холодному острому гравию. Она содрогнулась от боли.

– Поищи себе другую работу, сука, – мрачно произнес бородач у нее над головой.

Раздался хруст гравия под ботинком, и Лилиан провалилась в бездонную пропасть чудовищной боли, пронзившей ее тело. Все поплыло перед глазами, в горле отчаянно запершило, и слезы покатились по щекам прямо в грязь. Лилиан чувствовала, что источник боли находится где-то между левым коленом и лодыжкой. Более сильной боли ей не приходилось еще испытывать. Даже в детстве, когда она сломала руку, упав с велосипеда… Должно быть, бородатый прыгнул на нее сверху. Лилиан стошнило на асфальт, и рвота забрызгала руки державшего ее бандита.

– Черт! – прорычал он, вытирая руки о джинсы.

Лилиан, задыхаясь, хватала ртом воздух – легкие горели, ногу жгло, грудь ныла от синяков и ссадин. От мучительной, сводящей с ума боли Лилиан была на грани обморока. Она попыталась закричать, но лишь извергла новый поток рвоты, перемежающийся с захлебывающимися слабыми стонами.

– Переверни ее, – вонзился в ее сознание голос бородатого.

Его приятель грубо перевернул Лилиан на спину; от невыносимой боли Лилиан пронзительно закричала, но ее голос сорвался, перешел в хрип, кровь ударила ей в лицо, готовая прорвать стенки сосудов.

Сталь сверкнула как молния у нее перед глазами, и в следующее мгновение ее лицо обожгла чудовищная боль – одну щеку, потом другую… Топот тяжелых ботинок удалялся, пока наконец не затих в конце аллеи. Они ушли. Несмотря на невыносимое страдание, Лилиан испытала чувство облегчения. Ее не изнасиловали. Она все еще жива. Только теперь она поверила, что выживет. Она обязательно должна выжить.

С трудом справившись с онемевшей ногой, Лилиан приподнялась на локте и взглянула на свое тело. Ее грудь являла собой сплошной кровоподтек. Четырехдюймовый порез от камня или осколка стекла шел поперек живота. От такого зрелища тошнота снова подступила к горлу. Левая ступня оказалась вывернута под совершенно невозможным углом – вероятно, она не изменила положения даже после того, как Лилиан перевернули на спину. На брюках расплылось огромное алое пятно.

Что-то липкое струйкой стекало на грудь. Лилиан увидела, что вся перепачкалась в свежей крови. По-видимому, рана была где-то на лице. Осторожно перекатившись на бок, Лилиан поднесла к лицу почти безжизненную руку.

Пальцы нащупали рваные края двух ужасных порезов, тянувшихся по обеим щекам от ушей к носу. Дрожащая рука бессильно упала, и Лилиан увидела, что ее пальцы перепачканы свежей кровью, как перчатки хирурга.

– Помогите! – из последних сил закричала она.

Мысль о том, чтобы умереть от потери крови на грязном асфальте после всего, что она перенесла, повергла Лилиан в отчаяние.

Она продолжала кричать еще несколько минут, прежде чем пришла к выводу: необходимо принять решение, от которого будет зависеть ее жизнь. Если она останется лежать здесь, то может пройти несколько часов, прежде чем ее найдут; а к тому времени она вряд ли будет жива. Если же она попытается доползти до дверей, то наверняка не сможет их открыть, а если будет стучать – то никто не услышит, поскольку сцену отделяет просторный холл, приглушающий все звуки улицы. Так что единственный выход – выбраться через аллею на Бродвей и попросить о помощи у кого-нибудь из прохожих.

Отсюда до Бродвея более чем сто ярдов.