Это возымело эффект: лучше стать «робинзоном», чем сесть на электрический стул или видеть мир из-за решетки. Остров — та же тюрьма строгого режима, в чем-то даже самая строгая в мире: ни медицины, ни телевизора, который даже в суперстрогих тюрьмах дают за хорошее поведение, ни трехразового питания — никаких благ цивилизации. С собой можно взять запас еды, белья и туристического снаряжения — сколько сможешь купить и унести. А дальше живи как хочешь. С другой стороны — нет правил, законов, стен и решеток. Зато есть пляж, солнце, океан и пальмы. И другие изгнанники, также не связанные ни законами, ни моралью, ни общественным мнением.
В итоге Остров стал самой большой и самой экономичной тюрьмой для особо опасных преступников. Затраты — только на охрану. Остров окружен подводной оградой, выступающей над водой на три метра и оснащенной камерами наблюдения, спутниковое наблюдение и вооруженные дроны не оставляют шансов тем, кто сумеет преодолеть ограду. База беспилотников — на соседнем острове, персонал — меньше двухсот человек. А больше Остров не требует никаких расходов: как там живут изгнанники — дело их личное. При шести сотнях квадратных километров супертюрьма способна вместить любое число преступников, причем перенаселения не допустят сами заключенные.
В виду того, что на остров не поставляются инструменты и стройматериалы, брошенная и обветшавшая деревенька была кое-как обжита при помощи подручных средств и самодельного инструмента. Стены домиков починили, вырубив прибрежные пальмы, главным кровельным материалом стала парашютная ткань: когда каждый день сбрасывается от одного до пяти контейнеров, в ней недостатка нет.
Подойдя совсем близко, я заметил также сигнальное ограждение, в основном сделанное с применение пустых консервных банок. От штурма не защитит, но о хитреце, который попытается ночью залезть за кучей фрагов, предупредит.
Нас с Бунстером еще на подходе встретила охрана — четыре человека. Вооружены преимущественно дробовиками, у одного МР-5. В лицо я узнал только одного: трое заросли бородами и патлами до неузнаваемости. Четвертый, который с МР-5 — тоже, но его я узнал по татуировке на бицепсе: наркоторговец Педро Зурита. Тип рациональный и бесчеловечный, и в этом патруле он явно старший. Шрайвер ставит «сержантами» трезвомыслящих людей и это очень хорошо.
— А где «тюлень»? — спросил он на ломаном немецком у Бунстера.
— Он не пошел, прислал вместо себя этого говн… кхм, пацана.
Зурита размахнулся и заехал Бунстеру в рожу кулаком, да так, что тот упал.
— Доннерветтер, за что?!!
— Блекджек сказал тебе передать от него. За то, что хреново пост держал и винтовку просрал. У него сейчас на тебя нет времени — радуйся, что дешево отделался! Пацан, стой смирно!
Я улыбнулся и поднял руки на высоту плеч, позволяя обыскать меня. Зурита со своей задачей справился плохо: пистолет в кармане нашел, кинжал в ботинке — нет.
— Теперь двигай.
И я пошел за ним.
«Блекджек» Шрайвер выбрал своей обителью самую большую хибару в деревне, стоящую на краю маленькой центральной площади. Сам он уже ждал меня, сидя на крыльце, рядом с ним еще несколько вооруженных человек и еще один тип, которого я узнал только вблизи: Маркус Лейбер, программист-каннибал.
А еще вокруг собралась приличная толпа зевак — человек двадцать.
Зурита подвел меня к дому и доложил:
— «Тюлень» не пришел, только прислал вот этого пацана вместе с Бунстером. Бунстеру передал, что ты сказал. У парня с собой был пистолет.
— Побоялся, значит, лично прийти, — сказал Шрайвер. — Разумно, разумно. Итак, пацан, кто этот «тюлень» и что ему нужно?
— Макс Вогель. Помнишь такого?
— Разумеется. Так о чем он поговорить хотел?
— Мне что, стоять все время? Разговор долгий.
В толпе послышались смешки.
— Ты решил, что раз на по побегушках у крутого парня — то и сам крутой? — ухмыльнулся Шрайвер.
— Я решил, что я крутой, по нескольким причинам. Во-первых, это Вогель у меня на побегушках. Во-вторых… хочешь выбраться с этого острова?
Толпа заржала, Шрайвер же улыбаться перестал.
— И кто же ты такой, раз можешь обеспечить кому-либо выход отсюда? Хотя более актуальный вопрос, почему ты не выбрался сам в таком случае.
— Не люблю вести серьезные разговоры стоя.
Шрайвер сделал знак, и кто-то принес мне деревянный ящик. Я сел, забросил ногу на ногу и скрестил руки на груди.
— Итак. Я — самый умный человек на Земле или один из самых умных.
— Серьезно? — приподнял бровь Шрайвер.
— Ты в сколько лет пошел в школу?
— В шесть.
— А я в шесть получил аттестат об окончании школы с отличием. В десять заочно закончил два университета — с красными дипломами, разумеется. В одиннадцать доказал теорему Ферма — слыхал про такую?
— Стоп, стоп, — сказал доселе молчавший Лейбер, — ее доказал Уайлс еще в конце двадцатого века…
