Дейнерис и не подозревала сколь глубоки и обширны простершиеся под Драконьим Камнем подземелья. Именно сюда убрался последний из ее детей, после того как, израненный и обессилевший, улетел с места морского сражения. Дейнерис хотела направить его в Белую Гавань, но дракон смог дотянуть лишь до острова Сосцы, близ Перстов. Отдохнув там, насмерть перепугав местных жителей, он вновь поднялся в воздух, но вместо Белой Гавани устремился на юг, пока не долетел до Драконьего Камня. Высадив Дейенерис Дрогон убрался в подземелья и не появлялся наверху два дня – пока встревоженная Бурерожденная, не пошла его искать. Сердце ее было полно тревоги – она помнила страшные раны от клюва и присосок кракена. Что если последний из детей Матери Драконов скончался в этом подземелье?
-Дрогон!- крикнула она, поднимая факел. В ответ раздался приглушенный рев откуда-то снизу. Обрадованно она поспешила на звук - туда, где уже виднелись отблески яркого пламени. Почти бегом она преодолела последнюю сотню шагов – и замерла как вкопанная.
Перед ней открылась огромная пещера, освещенная отблесками красного пламени. Источник его был совсем рядом: то тут то там в небольших озерцах пузырилась раскаленная лава, из трещин в коре вырывались струи пара и ярко-красные языки. И посреди этой величественной и мрачной картины, напоминающих все Семь Преисподних, возлежал исполинский черный дракон.
Осторожно, обходя опасные места, Дейнерис подошла к Дрогону. С радостью она отметила, что раны дракона почти зажили и его жизнь, судя по-всему, теперь вне опасности. Завидев Дени огромный ящер поднял голову и из его пасти вырвалось предостерегающее шипение, вместе с язычками пламени и струйками дыма.
-Тише-тише,- уговаривала его Дейнерис, осторожно подходя ближе,- это же я.
Она осторожно коснулась черной чешуи и дракон, словно успокоившись, положил голову на нагретый камень. Только сейчас Дейнерис заметила под его лапами что-то вроде углубления, наполненного некими округлыми предметами.
- А ну!- воскликнула Дейнерис, пораженная внезапной догадкой,- покажи, что тут у тебя!
Внезапно дракон взревел, поднимаясь на дыбы и расправляя крылья. Из пасти его вырвался поток пламени, чуть не опаливший волосы Дейнерис.
—Ваша милость,- раздался знакомый голос,- с вами все в порядке? Нигде не могла вас найти.
У входа, которым вошла Дейнерис, стояла Миссандея, опасливо посматривавшая на Дрогона.
-Не бойся, Миссандея,- Дейнерис улыбнулась девушке,- не знала, что ты вернулась из Харенхолла.
-Сир Мормонт отослал меня с поручением,- сказала девушка,- он считает, что это слишком важно, чтобы доверить его воронам.
-Хорошо,- кивнула Дейнерис,- я скоро поднимусь и мы поговорим.
Девушка кивнула и явно хотела добавить что-то еще, но Дрогон вновь взревел и изрыгнул пламя, так что наатийка поспешила исчезнуть во мраке. Алый отблеск лавы на миг отразился в ее глазах, создав причудливый эффект - будто и сами те глаза светятся красным.
-Что это такое, Дрогон, - укоризненно сказала Дейнерис,- разве можно так кидаться на Миссандею? Или ты так бережешь это? Но мне ты можешь показать?
Успокоившийся Дрогон отполз в сторону и, словно устыдившись, спрятал голову под крыло, так что Дейнерис смогла подойти к потаенному углублению. Первый же взгляд наполнил ее сердце ликованием – в неглубокой яме, согреваемой подземным огнем, лежало пять драконьих яиц. Величиной с человеческую голову, яйца покрывали крошечные чешуйки, переливавшиеся разными цветами в отблесках раскаленной лавы.
-Они прекрасны, - выдохнула Дейнерис, опускаясь на колени и беря в руки одно из яиц, с блестящими сине-зелеными чешуйками. Почти сразу она поняла, что это не мертвый камень – под скорлупой угадывалась пока еще спящая, но полная скрытой силы жизнь.
-Ты вновь дал мне надежду,- обратилась Дейнерис к Дрогону, но тот даже не шевельнулся в ответ, будто заснув.
- Надежду всем нам, Дейнерис Таргариен! – послышался за ее спиной громкий и властный голос.
3.
Джейме Ланнистер чувствовал себя хуже чем когда-либо. Даже тот проклятый день, когда болтоновский прихвостень отрубил ему руку не причинял ему такие муки, как сегодняшний. Тогда болело его тело – сейчас терзалась душа и это было даже больнее. Почему-то он чувствовал себя много хуже, чем когда Серсея выходила за Роберта: тогда их связь для всех оставалась тайной и он мог надеяться на краткие свидания с сестрой, пока Роберт валялся пьяным на кровати или проводил время с очередными шлюхами. Эурон же знал о них достаточно и его пренебрежительная и в то же время угрожающая улыбка, больше напоминающая оскал, лучше всяких слов говорила о том, что он не потерпит соперников в своей постели.
А может и в Утесе тоже.
