Жаль здесь не было камеры, которая могла бы всё это снять, тут бы получился классический уход героя на фоне неистово бурлящего огня. Я не стал оборачиваться, когда вечер превратился в яркий день, но каждой клеточкой тела прочувствовал жар, полыхнувшего сзади огня, заревевшего на останках поверженного монстра. Не знаю, как это делают в фильмах, но в реале такой уход оказался обжигающий жарким, настолько жарким, что у меня волосы на затылке свернулись барашком, но я выдержал, не обернулся, в чём мне помогли сотни посыпавшихся логов об убийстве детёнышей поверженного монстра. За каждую такую личинку опять дали по десятке очков опыта, что удивительно, так как за заражённого, каждый из которых вполне мог убить человека, давали всего одну единичку. Видимо всё дело в редкости монстра и в том, во что в итоге эти заражённые и личинки могут превратиться, иначе я не понимаю логику начисления этих очков.
А логи продолжали и продолжали сыпаться. В середине меж однотипных логов пришло иное оповещение, о том, что я достиг девятнадцатого уровня и получил ещё одну единичку к ловкости.
Долго своим воображаемым героическим образом наслаждаться не пришлось. Тепло выдуманных софитов, как и реальное тепло пылающего огня сошли на нет, возвращая меня под холодный моросящий дождь и быстро сгущающуюся темноту.
— Ну что тут, как дела?
— Нормально всё, — пожал плечами Зубр, — никого не видел, ничего не слышал и тебе бы помочь не смог, если бы что случилось, зря ты так далеко отошёл, как от прикрытия, от меня было ноль толку.
— Надо было артефакты забрать, да и кроты сейчас не кажутся уж больно сложным противником. То ли я немного пообвык, то ли начинают сказываться полученные усиления, но реакции и силы хватает, чтобы держать эти неповоротливые туши на расстоянии, если бы они ещё не вылезали из-под земли, то с ними вообще легче лёгкого можно было бы справляться. Пошли вон туда, там как раз берёзки плотной группой растут, какое-никакое, а прикрытие.
Загнав Тузика с прицепом подальше под деревья, нацепили на берёзы тент, но костёр разжечь не решились, боясь привлечь к себе не нужное внимание. Хорошие спальники у нас есть, в офицерской казарме нашлось даже несколько походных самонадувающихся лежаков, так что не замёрзнем, только вот спальники придётся использовать как одеяла, не хватало нам ещё при внезапном нападении сдохнуть из-за того, что мы запутались в мешке и не успели вовремя из него выбраться.
— Зубр, ты давай спи, я, пока ещё хоть что-то видно, посторожу, а потом тебе с твоим ночным зрением придётся посидеть.
Зубр только устало кивнул и тут же отрубился, едва улёгшись на подстилку. А я, привалившись спиной к берёзе, как и сказал, стал бдить, напряжённо всматриваясь во всё сгущающееся сумерки. Получалось у меня это плохо: стоило лишь на несколько минут остановиться от бесконечной гонки, как в голову начинали лезть разные мысли.
Как там родители, как братья? Как представил себе, что они превратились в кровожадных монстров, так стало совсем гнусно на душе, хотя участь быть сожранным этими чудовищами ни на много лучше. А мысль, что они живы и здоровы и находится в каком-то безопасном месте, после всех наших испытаний, казалась столь наивной, что я не мог принять её всерьёз.
Нет, так дело не пойдёт, надо думать о чём-то позитивном.
Я грустно ухмыльнулся собственно мыслям: что может быть позитивного в ситуации, в которой мы оказались? Это как бесконечный кошмар, который никак не закончится.
Так, стоп, это тоже не позитив, а он, несмотря ни на что, есть. Мы живы и это позитив. Наверное. Мы встретили других людей, мы видели, как они сопротивляются и побеждают. Это позитив. Нам необходимо стать достойными этого времени, чтобы внести свою существенную лепту в неизбежную победу. Человечество должно выжить, а то всё, что нас окружает, все что мы любили, создавали и берегли, станет бесполезным. Для того, чтобы победить и выжить надо быть сильными, а вот с этим у нас как раз проблемы.
Я ещё раз вывел на экран сканирующего браслета все свои показатели, вчитываясь в немногочисленные строчки.
