Как-то всё сложно, почему бы устроителю всего этого не разрешить пользоваться вещами убитых игроков, чем вводить такие идиотские ограничения? Возможно потому, ответил я сам себе, что этот урод неплохо знал человечество и то, что вместо того, чтобы играть в его идиотскую игру, человечество с гораздо большей охотой начнёт истреблять себе подобных, пытаясь разжиться добытыми им вещами, артефактами и заложенным в них могуществом. Ведь каждый шаг этой лестнице эскалации, позволял бы концентрировать в одних руках всё большее их количество, собранное с множества проигравших, пока в конце концов, не остался бы только один, а это уже само по себе проигрыш.
Я встряхнул головой: какая только хрень в голову не лезет.
— Пойдём, — я махнул потрошителем, — проверим, так ли безумна моя идея, как это кажется. Час туда, час обратно, зашли и вышли, все просто.
— Пошли, — Зубр встряхнул левый кистью, активируя щит, — держись за мной, прикрывай.
Я мысленно с ним согласился, его энергетический щит, в отличие от моего шёл до самой земли, спокойно утопая в ней, без всякого для себя вреда, а учитывая то, что сейчас перед нами будет не голый асфальт, где все было видно как на открытой ладони, а заросшая густой травой низина, в которой водится множество змей, то ему и карты в руки. Конечно, современные солдатские штаны из углеродных волокон, вполне себе держали змеиный укус, в чём мне пришлось пару раз убедиться совсем недавно, когда там на дороге гады напали сразу с двух сторон, но, как говорится, береженого бог бережёт. Сопряжение со штанами и жилетом у нас за всё это время поднялось с пятидесяти до пятидесяти одного процента. Непонятно, как они с меня после каждого шага не спадают. И вообще, какое может быть сопряжение со штанами? Если довести его до ста процентов, они меньше будут в паху натирать или что? Или защитные пластины внутри жилета вообще перестанут пули пропускать? Поднадоело мне уже в этом информационном тумане гулять, где обо всём приходится только догадываться, с другой стороны, укус змей они держат, а это сейчас главное.
Я неприязненно посмотрел на торчащий среди травы покрытый влажным мхом дорожный указатель, со знакомым изображением болота и здоровенной лягушки в центре круга и, плюнув в его сторону, раздвинул заросли филатиков кончиком потрошителя и уставился на появившуюся надпись:
Стоило нам перешагнуть невидимую черту, как на заходящее солнце будто наложили фильтр из коричневого стекла, окутывая всё пространство в сумрачные, тёплые тона. Воздух наполнился сыростью и басовитым лягушачьим кваканьем. Под ногами плеснула вода, лужи будто разбросанные по всей поверхности поля зеркала, отражали лучи светила, блестя так, что глазам становилось больно. Трава, вымахавшая по пояс, перемежалась зарослями густого ивняка. Там не слабым тушам местных квакш было не проползти, где они вообще здесь в таких количествах прятались?
Пучок травы в метре от меня раскрыл розовую пасть и выстрелил липким языком, прилипшим к моей штанине. Миг и язык резко сократился, ноги мои разъехались чуть ли не в идеальный шпагат. Я только крякнул от натуги, когда одна из берц оказались в лужёной глотке местного земноводного, которую тут же начали с аппетитом пережёвывать, прошу заметить, вместе с моей ногой. Ткнул в ту сторону потрошителем, с некоторым удивлением почувствовав, как тот вошёл во что-то упругое. Куст травы тут же пошёл разноцветными пятнами, складываясь в уродливую фигуру рогатой жабы.
Ни хрена себе у них маскировка, тут и хамелеон бы позавидовал. Пожалуй, наша вылазка будет не такой лёгкой, как я надеялся. Если бы тут оказалась пара-тройка змей, пока я валяюсь на растяжке, все могло бы кончиться очень плохо. Да и сейчас… Жабе не понравилось, что ей тычут острыми тыкалками в рожу, зарычала, как собака и попятилась назад, не забывая жевать мою ногу. Та будто в жернова попала, вспыхнув острой болью. Ладно до ушедшего вперед Зубра дошло, что тут что-то не так, метнулся назад, одним ударом перебивая ей хребет.
