— Боюсь, на этот счет я не переменил мнения, — ответил Джонатан. — А значит… отсюда следует, что я должен вам шестьсот франков.
Джонатан попытался улыбнуться. Виски подействовало на него, и поняв это, он нервно отпил еще немного из своего стакана.
— Я смогу расплатиться с вами в течение трех месяцев. Проконсультироваться со специалистом сейчас — крайне важно для меня. Это прежде всего.
— Разумеется, — согласился Уистер. — Но о том, чтобы возвращать деньги, и думать забудьте. Глупости какие.
Джонатану не хотелось спорить, но ему стало немного не по себе. У него было какое-то странное ощущение, будто он унесся куда-то в своих мечтах или он — это не он. Ему все казалось чужим, нереальным.
— Этот итальянец, которого мы хотели бы убрать, — заговорил Уистер, сплетая пальцы рук за затылком и глядя в потолок, — все время крутится в одних и тех же местах. Ха-ха! Смешно! Он лишь делает вид, что работает «от» и «до». Его можно встретить в клубах около Рипербана.[37] Он делает вид, что любит азартные игры, или притворяется, будто работает виноделом, но я уверен, что у него есть приятель на… как там называется здешний винный завод. Он каждый день ходит на винный завод, но вечера проводит в одном из частных клубов, сидит за столом, играя по маленькой, и высматривает, с кем бы пообщаться. По утрам он спит, потому что бодрствует каждую ночь. А теперь главное, — выпрямившись, продолжал Уистер, — он каждый день едет на у-бане до дома, где снимает квартиру. У него аренда на шесть месяцев, а чтобы все выглядело законно, и на винный завод он устроился на шесть месяцев. Да возьмите же сэндвич!
Уистер протянул ему тарелку, словно только что вспомнил о еде.
Джонатан взял сэндвич с языком. Другие были с салатом из шинкованной капусты и с маринованными огурцами.
— Важно учесть, что из у-бана он выходит один на станции «Штайнштрассе» каждый день около шести пятнадцати. Он ничем не отличается от других деловых людей, возвращающихся из офисов. В это время мы и хотели бы с ним покончить. — Уистер положил свои костлявые ладони на колени. — Убийца стреляет один раз, если удастся — в спину, возможно, два раза — для надежности, бросает револьвер — и привет от дядюшки Боба, так, кажется, говорят англичане?
Это выражение действительно было ему знакомо, он давным-давно его слышал.
— Если все так просто, зачем я вам нужен? — Джонатан изобразил на лице вежливую улыбку. — Я, мягко говоря, любитель и только все испорчу.
Уистер, казалось, не слышал его.
— В у-бане, возможно, соберется небольшая толпа. Сколько человек — кто знает? Тридцать, может, сорок, если полицейские появятся достаточно быстро. Станция огромная, отсюда поезда уходят по главным направлениям. Вероятно, кого-то станут обыскивать. Ну, а если обыщут вас? — Уистер пожал плечами. — Револьвер уже выброшен. Вы обмотаете руку тонким чулком, а спустя несколько секунд после выстрела выбросите и чулок. Ни следов пороха на ваших руках, ни отпечатков пальцев на револьвере. С убитым вас ничто не связывает. Да до всего этого и дело не дойдет. Достаточно взглянуть на ваше французское удостоверение личности, к тому же у вас назначена встреча с доктором Венцелем. Вы вне всяких подозрений. Моя идея,
Джонатан слушал молча. В день убийства, думал он, ему нужно быть в гостинице. Если полицейский спросит, где он остановился, не следует говорить, что он гостит у Уистера. А как же Карл и экономка? Им что-нибудь об этом известно? Можно ли им доверять? Чушь какая-то, сплошная чушь, думал Джонатан. Ему хотелось улыбнуться, но улыбка не получалась.
— Вы устали, — сказал ему Уистер. — Хотите взглянуть на свою комнату? Габи уже отнесла туда ваш чемодан.
Спустя пятнадцать минут Джонатан принял горячий душ и надел пижаму. Окно его комнаты выходило на улицу, как и два окна гостиной. Джонатан видел поверхность воды и огни вдоль берега, оказавшегося совсем близко, — то горели красные и зеленые фонари на привязанных лодках. Было темно. Все это создавало ощущение покоя и простора. По небу рыскал луч прожектора. Кровать, на которой ему предстояло спать, была полуторная, одеяло аккуратно откинуто. На столике возле кровати стоял стакан — похоже, с водой — и лежала пачка «Житан» из маисовой бумаги — его любимые сигареты, а также пепельница и спички. Джонатан отхлебнул немного из стакана и убедился, что это и в самом деле вода.
Джонатан сидел на краю кровати и маленькими глотками пил кофе, который только что принесла Габи. Именно такой кофе он любил — крепкий, с добавлением жирных сливок. Джонатан проснулся в семь утра, потом опять уснул, пока в 10:30 Уистер не постучал в дверь.
— Не извиняйтесь, я рад, что вы выспались, — сказал Уистер. — Габи готова принести вам кофе. Или вы предпочитаете чай?
