Джонатан снова решительно взялся за работу, склеил раму, вбил гвозди и аккуратно заклеил ее с обратной стороны коричневой бумагой. Потом приколол бумажку с фамилией заказчика к веревке, за которую крепится картина. После этого просмотрел, какие еще имеются заказы, и поработал еще с одной картиной, для которой, как и для других, не нужно было делать паспарту. Он работал до шести часов вечера. Затем купил хлеба и вина, а также ветчины в
— Я ужасно боюсь, что полиция в любой момент постучится в дверь и спросит тебя, — сказала Симона.
Накрывая на стол, Джонатан какое-то время молчал.
— Этого не будет. Зачем им это?
— Такого не бывает, чтобы не осталось улик. Найдут мсье Рипли, и он расскажет о тебе.
Джонатан был уверен, что она целый день ничего не ела. В холодильнике он нашел остатки пюре и стал сам готовить ужин. Из своей комнаты пришел Джордж:
— Что с тобой сделали в больнице, папа?
— У меня теперь совсем новая кровь, — с улыбкой ответил Джонатан, сгибая и разгибая руки. — Подумай только. Вся кровь новая — литров, наверное, восемь.
— А сколько это? — Джордж так же развел руки.
— В восемь раз больше этой бутылки, — ответил Джонатан. — На это ушла вся ночь.
Как Джонатан ни пытался, ему не удавалось ни развеять мрачное настроение Симоны, ни разговорить ее. Она неохотно ела и ничего ему не отвечала. Джордж не мог понять, в чем дело. После нескольких неудачных попыток Джонатан тоже погрузился в мрачное настроение и за кофе молчал, не в силах даже поболтать с Джорджем.
Интересно, подумал Джонатан, успела ли она переговорить со своим братом Жераром. Он отправил Джорджа в гостиную, чтобы тот посмотрел новый телевизор, который привезли несколько дней назад. Передачи — было лишь два канала — в это время вряд ли могли вызвать интерес у ребенка, но Джонатан надеялся, что Джордж на какое-то время оставит их одних.
— Ты, случайно, не разговаривала с Жераром? — спросил Джонатан, не в силах больше откладывать этот вопрос.
— Конечно нет. Неужели ты думаешь, что я могу ему об этом рассказать?
Она курила, что бывало редко. Симона взглянула на дверь, ведущую в холл, чтобы убедиться, что Джордж не возвращается.
— Джон… мне кажется, нам бы лучше расстаться.
Какой-то французский политик говорил по телевизору о профсоюзах.
Джонатан снова опустился в кресло:
— Дорогая, я понимаю… для тебя это удар. Давай подождем несколько дней. Я уверен, что сумею сделать так, чтобы ты все поняла. Правда.
Джонатан говорил с искренним убеждением, и тем не менее он понимал, что и сам не верит тому, что говорит. Ему казалось, что он держится за Симону, как другие инстинктивно держатся за жизнь.
— Да, конечно, ты так думаешь. Но я-то себя знаю. Ты ведь понимаешь — я не какая-нибудь там эмоциональная девчонка.
Она смотрела ему прямо в глаза — взгляд решительный и отрешенный и совсем не злой.
— Меня больше совершенно не интересуют твои деньги, совсем не интересуют. Я сама со всем справлюсь… мы с Джорджем.
— О боже, Симона… Джордж… я буду обеспечивать Джорджа!
Джонатан не верил своим ушам. Он поднялся и довольно грубо притянул к себе Симону, сидевшую на стуле. Из ее чашки выплеснулось на блюдце немного кофе. Джонатан обнял ее и хотел поцеловать, но она отстранилась:
—
Она потушила сигарету и стала прибираться на столе.
— Мне жаль это говорить, но я и спать с тобой в одной постели не буду.
— Ну да, я так и думал.
А завтра пойдешь в церковь и помолишься за мою душу, подумал Джонатан.
— Симона, пусть пройдет немного времени. Не говори сейчас лишнего.
— Я не изменюсь. Спроси у мсье Рипли. Уж он-то знает.
Вернулся Джордж. Телевизор был забыт, и он непонимающе уставился на обоих.
Джонатан коснулся пальцами головы Джорджа и направился в прихожую. Он хотел было подняться в спальню, но теперь это уже не их спальня, и потом — что ему там наверху делать? Телевизор продолжал жужжать. Джонатан послонялся по прихожей, потом взял плащ и шарф и вышел из дома. Он дошел до улицы Франс, повернул налево и зашел в кафе-бар на углу. Ему захотелось позвонить То́му Рипли. Номер телефона Тома он помнил.
— Алло? — ответил Том.
— Это Джонатан.
— Ну, как вы?.. Я звонил в больницу, слышал, что вас оставили на ночь. Вы уже вышли?
— Да, утром. Я… — тяжело дыша, проговорил Джонатан.
— Что случилось?
— Мы не могли бы увидеться на несколько минут? Если сочтете это безопасным. Я… думаю, что я мог бы взять такси. Да-да, возьму такси.
— Где вы находитесь?
— Бар на углу… новый, рядом с «Черным орлом».
— Я могу за вами заехать? Нет?
Том подумал, что у Джонатана, наверное, неприятности с Симоной.
— Я подойду к памятнику. Хочется немного пройтись. Там и увидимся.
