– Я понял. – кивнул Женька. – Так оно и есть, только уж очень быстро всё меняется. Вот, читай…
И перебросил на соседнюю койку изрядно помятый номер «Правды». Дата на газете стояла недельной давности – когда «Советская Россия» только покинула Владивосток.
– А что тут такого особенного? Уй-й-й!
Разворачивая газету, он на миг потерял бдительность и чувствительно приложился затылком об переборку.
– Вторая полоса. – Женька едва сдержал язвительный комментарий. – Статья нового министра обороны Огаркова о назревших в армии проблемах.
– Огаркова? Так, вроде, Устинов был?..
– Вроде – у бабки в огороде. Его ещё до нашего отлёта из Москвы отправили на заслуженную пенсию. Здоровье, понимаешь, поправлять, подорванное на службе Родины.
– А на самом деле?..
– А мне почём знать? – Женька ухитрился пожать плечами, для чего пришлось выбирать момент, когда судно замрёт, завалившись на борт. – Я генерала спрашивал, но он всё время уходит от вопросов, связанных с изменением внешней и внутренней политики. Сводит разговоры к делам экспедиции. Тоже, конечно, важно, но перемены– то происходят, и не замечать этого нельзя…
– Но другие же не замечают?
– Это потому что незнакомы с иной версией истории. Вот ты, скажем – даже не обратил внимания, что сняли Устинова. А я памятью «Второго» отлично помню, что он, находясь на министерском посту, зациклился на оборонной промышленности и не хотел помогать экономике страны. Да, конечно, он внёс большой вклад в победу над фашистами, и всё такое – но времена-то изменились, и теперь его политика привела к тому, что брежневское Политбюро жертвовало для обороноспособности всем, включая благосостояние населения. А что из этого вышло – мы знаем.
О предстоящем развале СССР они с Астом говорили много и подробно. Как и о том, что надо сделать, чтобы его не допустить.
– К тому же, в армии и своих проблем накопилось предостаточно – тяжких проблем, застарелых, на которые прежний министр привык закрывать глаза. А ведь давно пора было почистить генералитет от некомпетентных, зато «партийно-выдержанных» кадров, решить проблему дедовщины, подумать, наконец, о введении контрактной системы для младшего комсостава и технических специалистов, пересмотреть политику оборонных заказов в пользу высокоточного и высокотехнологичного оружия. Вообще, избавиться от залежалого хлама – и человеческого, и железного. В тот раз армию до некоторой степени встряхнул Афганистан, подобно тому, как американцы после Вьетнама вынуждены были пойти на большие перемены – но сейчас– то его не случилось…
– Да, дела… – согласился Аст. – Так что с французами-то? Неужели дело только в международных отношениях?
– Нет, конечно. Там целая история в духе «Детей капитана Гранта». В интересующих нас местах пропала французская археологическая экспедиция, и французы до сих пор не оставили надежды выяснить, что с ними случилось. На самом деле, она не пропала, конечно, а была уничтожена охранниками Долины. Но в Париже этого не знают… пока, во всяком случае.
– А израильтяне? Экспедиция-то совместная, иначе как бы Миладка в неё попала?
– У Израиля тоже приличные отношения с французами. К тому же, если верить записям Десантников-наблюдателей, которых наши переловили в прошлом году, ни во Франции, ни в Израиле резидентов Пришельцев замечено не было.
– Это раньше. А теперь? Взяли же их агента Тель-Авиве!
Женька покачал головой.
– Тут, скорее всего, совпадение. Американского дипломата, чьим телом завладел Десантник, назначили в их посольство в Израиле. Он вынужден был подчиниться – и попался Моссаду, с Миладкиной помощью, разумеется. Генерал рассказывал – повезло, ценный оказался фрукт…
Шторм, побуйствовав трое суток, утих – сменился крепким шестибалльным ветром, отзывающимся протяжным свистом у натянутых снастей и срывающим пенные гребни с высоченных волн. Члены экспедиции, вконец измотанные морской болезнью, потянулись в кают-компанию, бледно-зелёные, изнурённые, похудевшие. Женька с Астом поглядывали на них свысока – для обоих океанские рейсы были не в новинку, а морская болезнь, наоборот, стала понятием абстрактным, лично их не затрагивающим.
