Я попросила Кирилла еще раз просмотреть этот фрагмент видеозаписи с камеры наблюдения. Теперь я внимательно наблюдала за попавшими в кадр случайными прохожими и проследила их маршрут. Мое внимание привлек щуплый старичок, который выгуливал болонку. В тот момент, когда парнишка, споткнувшись, упал, старичок оказался рядом с ним. Он подал руку пареньку, и тот, ухватившись за нее, поднялся.
Я посмотрела вокруг. Как раз в это время навстречу нам шел тот самый пенсионер. Стало быть, он тут, выгуливая свою собачку, неоднократно проходил по этой территории и должен был запомнить это происшествие. Правда, только в том случае, если с памятью у него все более или менее в порядке. Ну, будем на это надеяться, ничего другого не остается.
– Тань, – сказал Владимир, подойдя ко мне, – мы сейчас с Кириллом едем в Управление, разошлем ориентировки на этого, в коричневой ветровке. Фоторобот необходимо будет составить. Приблизительный, конечно, лица-то, по существу, не видно. Только общие приметы. Да, Преснепольский сказал, что поедет домой.
– Хорошо, Володь, поезжайте. Если будут какие-то новости, сразу мне звони, – попросила я.
– Конечно, Тань.
Кирилл с Владимиром сели в машину и выехали с автостоянки, а я направилась навстречу пенсионеру.
– Здравствуйте, – сказала я, когда мы с ним поравнялись.
– День добрый, – ответил старичок.
– Меня зовут Татьяна, а как к вам можно обращаться? – спросила я.
– А я Михаил Яковлевич, – отрекомендовался пенсионер. – А это мой Тошка.
Михаил Яковлевич наклонился и ласково потрепал болонку, она в ответ лизнула его руку.
– Михаил Яковлевич, вы ведь недавно выгуливали своего Тошку, ведь так? – спросила я.
– Верно. Да я и сейчас его выгуливаю. Мы ведь с ним только недавно вышли. Эх, Тошка, остались мы с тобой одни… Жена моя умерла… – Михаил Яковлевич посмотрел на меня старческими выцветшими глазами, – а я каждый день беру ее фотографию и разговариваю с ней. Говорю: «Доброе утро, миленькая, скоро я к тебе приду», да… А потом вспомню про Тошку и думаю, а на кого же я его оставлю? Нет, видно, рано мне еще уходить к Полиночке. А в квартире так тихо, так пусто…
Я слушала и не решалась остановить старичка, прервать его такую трогательную тоску по ушедшей жене. Да, время, конечно, поджимает, и необходимо двигаться дальше по расследованию, но…
– Да, Тошка, люди вокруг, они не понимают, что значит одиночество. Они спешат, у них свои дела. Свои заботы. А я просто хочу, чтобы кто-то был рядом. И ты, Тошка, моя радость, теперь ты – моя семья.
Собачка, слушая своего хозяина, весело виляла хвостиком.
– Что-то я совсем нагнал на вас печаль, да, Татьяна? – обратился ко мне Михаил Яковлевич.
– Нет, что вы, вы с такой любовью разговариваете со своей собачкой, что вас просто приятно слушать, – ответила я.
– Но вы ведь не просто так меня остановили? – Михаил Яковлевич лукаво посмотрел на меня.
– Да, вы правы. Я хочу спросить вас о том пареньке, который недавно проходил мимо автостоянки и, споткнувшись, упал. А вы помогли ему подняться, – начала я.
– Да. Все правильно. А как же иначе? Мы должны помогать друг другу. Сегодня я ему помог, а завтра, как знать, может быть, и мне кто-то поможет, – рассудительно произнес Михаил Яковлевич. – Он ведь когда упал, то не сразу поднялся, – продолжал Михаил Яковлевич.
– А тот парнишка упал при вас или уже позже? – уточнила я.
– Нет, мы с Тошкой еще только подходили к той машине, около которой он свалился. Ну, я смотрю, парень лежит. А самого падения я не видел, видно, мы с Тошкой далеко еще были. Да и глаза меня уже подводят. Эх, Татьяна, старость не радость.
«Глаза подводят, а память у Михаила Яковлевича хорошая, – подумала я. – А главное – он ничего не придумывает лишнего, а этим часто грешат свидетели. А он говорит правду. Именно так все и было: они с собакой действительно были еще далеко от парня, когда он упал. Это ясно видно на картинке».
– Михаил Яковлевич, рассказывайте дальше, – попросила я.
– Ну, вот, протянул я ему руку, он поднялся. А я ему и говорю, что недалеко отсюда находится поликлиника, я в нее сам хожу. Сказал ему, чтобы он туда пошел, помощь первую ему там окажут, уж не должны отказать.
– А парень что сказал? – спросила я.
– Сказал, что не нужно ему в поликлинику, и так все заживет, – ответил Михаил Яковлевич.
– Но ведь он захромал, когда пошел, так? – уточнила я.
– Ну, вроде бы. Но ведь смог пойти, значит, перелома нет. Да молодой он еще, у молодых все быстро заживает. Не то что у нас, стариков, – вздохнул пожилой мужчина.
– А вы, Михаил Яковлевич, можете описать его внешность? – спросила я.
– Да, могу, конечно. Роста он невысокого, худенький, – начал пенсионер.
– А на лицо как выглядит? – продолжала допытываться я.
– Вот лица-то я и не разглядел. Капюшон слишком низко был надвинут.
– Значит, лицо вы его не видели? – не отставала я.
– Нет, не видел. А вот рука у него… когда я помог ему встать…
Михаил Яковлевич остановился.
– Ну-ну, что там с рукой? – с нетерпением спросила я.
– Рука у него маленькая такая и кожа нежная, – сказал Михаил Яковлевич.
