Я мысленно поблагодарила её за то, что она не стала задавать дополнительных вопросов. В этот момент сзади послышались шаги — Джейкоб подошёл. Я, всё ещё не поворачиваясь в его сторону, беззвучно прошептала Аве: «Спасибо». И только потом развернулась — и сразу встретилась с его взглядом.
И снова я испытывала это ощущение падения. С каждым разом мне становилось всё сложнее и сложнее выдерживать его сканирующий взгляд.
— Джейкоб, перед тем как начнём, я должна прикрепить микрофон, — спокойно сказала Ава и осторожно подошла к нему.
В этот момент мимика Джейкоба поменялась. Он смотрел на меня, чуть приподняв одну бровь, будто догадываясь об истинной причине, почему это Ава, а не я, занимается этим. Я попыталась отвести глаза, абстрагироваться. Не думать о его внешности. Не смотреть на руки. На шею. На ключицы, рядом с которыми Ава как раз возилась с петличкой.
После того как Ава разобралась с микрофоном и отошла от него, Джейкоб медленно открыл бутылку и начал пить. При этом он продолжал смотреть на меня.
Честное слово, появилось желание сглотнуть — настолько пронзительно он смотрел.
После игры большинство ребят выглядят уставшими и расслабленными. Но не он. Паркер в такие моменты будто наоборот — становится диким. Сбрасывает человеческую маску и перестаёт притворяться.
Это пугало.
— Ну что ж, начнём? — бодро спросила я, будто у нас не закручивается неведомый танец противостояния.
— Ну, давай, — лениво протянул он.
Я обернулась к ребятам, Ава кивнула, давая понять, что камера пишет.
— Джейкоб, как давно ты в футболе?
Он приподнял бровь, как будто думая: «
— С четырнадцати.
— Что ты почувствовал, когда сыграл свой первый... — я замешкалась на долю секунды, — матч?
Он пожал плечами. Мимолётно я уловила движение его груди — чёрт, взгляд сам собой туда упал. Быстро вернулась глазами к его лицу.
— Что это моё, — произнёс он, не отрываясь, будто выстреливая прямо в лоб.
Я подсознательно понимала, какую игру он затеял, но попыталась идти до конца.
— Свой первый гол. Ты его помнишь?
— Да.
Твою мать. Именно так мне и хотелось сказать. Он поймал мой взгляд и, конечно же, понял. Улыбнулся шире.
— Расскажи о нём, — не сдавалась я.
— Это был быстрый гол. Мой противник запутался в своих же ногах, — сказал он. Я уже почти выдохнула — наконец-то хоть что-то. Но тут он добавил: — Вот и всё.
И моя надежда лопнула, как мыльный пузырь.
Официально и совершенно точно: Паркер решил продолжать играть на моих нервах. Отвечал нарочно коротко, раздражающе лаконично. Получал от этого удовольствие и даже не скрывал.
Единственное, что я могла сделать из вредности, — задать абсолютно все вопросы из нашего сегодняшнего списка. Это было по-детски и совершенно непрофессионально, но мне уже было плевать.
Следующие сорок минут мы устраивали немое противостояние: я — с фальшивой спокойной вежливостью, он — с ленивым превосходством. С каждым вопросом его ответы становились всё короче. Мы смотрели друг другу в глаза: я — с раздражением, он — с тем самым удовольствием, от которого хотелось кричать.
— Думаю, на сегодня достаточно, — сбоку раздался голос Авы.
Я моргнула, вышла из этого словесного рукопашного боя и, кивнув, ответила:
— Да.
Больше мне не хотелось говорить ничего. Почувствовала, как в груди закипает неловкость. Я вышла из себя — и это увидели все. Особенно Паркер.
Быстро глянула в его сторону, специально сфокусировав взгляд на его плече, чтобы не смотреть прямо, и сказала:
— Спасибо за интервью.
— Не за что, — ответил он, и я ощущала, как он продолжает смотреть, а затем вздохнул, развернулся и пошёл в сторону раздевалки.
— Ники, что это было? — спросила Ава.
— День паршивый. А его ответы — последняя капля, — выдавила я, начиная собирать технику.
Когда мы шли обратно к общежитию, Мэйсон вдруг сказал:
— Наша ошибка была в том, что мы решили: они все одинаковые.
Мы с Авой посмотрели на него. А Мэйсон продолжил:
— Формат интервью сработал с большинством. Но Андерсон и Паркер — другая лига. Им это не подходит.
— А какой им нужен формат? — спросила Ава.
— Понятия не имею, — выдохнул Мэйсон.
Я кивнула и, упрямо глядя перед собой, добавила:
— Тогда завтра будем думать над этим. И попробуем снова. Клянусь, я достану от них ответы.
Легко сказать — трудно сделать. Когда я переступила порог нашей комнаты, от бурного настроя, с которым я шла с поля, не осталось и следа. Я просто рухнула спиной на кровать и минут тридцать смотрела в потолок. Абсолютно выжата. Всё пошло не так, как я планировала, и, если честно, я чувствовала себя разбитой — физически и морально.
Я посмотрела на часы — до встречи с Хантером оставалось пара часов. Собрав остатки сил, я пошла в душ — хоть как-то привести себя в порядок.