Мальчик улыбается мне, ждет еще немного, а потом спрыгивает обратно в реку и идет дальше. Он проверяет каждый камень, наступает, отступает, вскрикивает и снова идет вперед.
— Хорошо! — кричу я ему. — Ты молодец! Твой папа гордился бы тобой!
Вскоре он уже на другом берегу. Сначала забирается на большую каменную плиту, которая лежит на отлогом берегу, словно указывая на тектонический разлом.
Там, где берег становится круче, мальчик цепляется за ветки дерева, подтягивается и забирается на участок земли с выступающими на поверхность корнями, который похож на сотворенные природой ступеньки. Я его уже догнала. Мальчик немного впереди. Мы поднимаемся, опьяненные своей победой…
И наверное, поэтому не замечаем, когда естественные ступеньки переходят в ступени, сделанные человеком, — ступени, сделанные человеком, приводят к проложенной человеком тропе, а в начале этой тропы возникает пара ног. Вернее, пара ботинок. Черных, начищенных армейских ботинок.
Вот что я знаю о солдатах: они все похожи друг на друга. То есть они могут быть солдатами разных стран, цвет кожи у них может отличаться, форма, ботинки, нагрудные эмблемы, но при всем этом они говорят одинаково. Не важно, где ты с ними столкнулась и что ты в этот момент делала, ты всегда не права.
По этой причине следует соблюдать осторожность.
Вот подсказки, которые могут помочь при встрече с солдатами:
не говори, пока не спрашивают;
смотри в землю;
почаще говори «да» или «да, сэр», даже если солдат — женщина;
не пытайся шутить;
не пытайся показаться умной;
не размахивай перед солдатами ножом, если у них в руках огнестрельное оружие;
не тыкай в солдат своим револьвером (без патронов), если они вооружены автоматическим оружием.
И поэтому я не смотрю в глаза солдату, только поглядываю на него из-под опущенных ресниц. Он молодой, думаю, ему не больше восемнадцати. Молодые опаснее взрослых. Этот урок я усвоила в пустыне на четвертом пропускном пункте под Хартумом. Молодые солдаты бывают непредсказуемыми.
Этот солдат в синей форме, и на груди у него эмблема с белым косым крестом на голубом фоне. Андреевский флаг. Мой флаг, которому я готова салютовать. Но я все равно стараюсь не делать лишних движений.
Флаг моей страны.
Флаг моей родины.
Но я не двигаюсь.
Я не стану двигаться, потому что я не забыла Прошлое. Я помню, что Шотландия была частью Соединенного Королевства. Тогда у нас не было армии.
Солдат держит оружие — это автоматическая винтовка — у пояса и лениво водит стволом из стороны в сторону, как будто вовсе в меня не целится. Но с расстояния меньше двух метров трудно промахнуться. Тем более у него через плечо перекинута лента с магазинами для «хищника». Из этой винтовки можно выпустить пятьсот пуль без перезарядки. Об этом мне рассказала мама, когда мы подъехали к четвертому пропускному пункту на дороге под Хартумом.
«Никогда раньше не видела, чтобы солдаты на пропускных пунктах были вооружены «хищниками», — сказала мама. — Обычно ими вооружают во время боевых действий».
Это — одна из тех мелочей, которые на поверку оказываются совсем не мелочами.
Поэтому я стою, наклонив голову, и молчу. Во всяком случае, я точно не заговорю раньше, чем он.
— Предъявите документы, — говорит солдат.
«Эр» у него раскатистое. Я так давно это не слышала. Мягкое «эр» из моего детства в Шотландии. Я как будто слышу, как мисс Кэмпбелл, учительница в моей школе в Глазго, собирает у нас контрольные в последний учебный день в году.
— Меня зовут Мари, — неуверенно говорю я. — Мне четырнадцать. Я родилась на острове Арран.
Но при этом каждое «эр» у меня протяжное и раскатистое, как будто я и не уезжала из Шотландии на целых семь лет.
Солдат слышит мое произношение. Он его признает, признает меня. Мой голос вызывает у него доверие, мое произношение вызывает у него доверие. Он понимает, что я отсюда. Я имею право находиться по эту сторону его границы. Я наконец пришла.
Я дома.
Дома!
Протягиваю документы солдату.
Но солдат не берет документы, он на них даже не смотрит.
Он смотрит на меня, на ботинки у меня на шее, на мои промокшие штаны.
— И как раз поэтому ты, — солдат как бы между делом показывает стволом на мальчика, — переходишь через реку с этим?
А потом он смеется. Раскатисто так смеется.
От этого его смеха мне хочется выхватить нож — плевать на винтовку — и вонзить ему в горло. Но я этого не делаю. Выживание — это не то, что первым приходит в голову. Выживание — не импульсивное действие, выживание — игра с дальним прицелом.
Я не сопротивляюсь и послушно поднимаюсь на следующий ярус склона. И вот она — дорога. На обочине стоит грузовик, а рядом с ним — солдаты в синей форме с эмблемой Андреевского флага на груди. Ведут себя непринужденно, курят, перебрасываются шутками. Сигареты пахнут табаком. В Судане солдаты могли курить табак, а могли и марихуану из Индии. Они могли пить сок из сахарного тростника или опиум. От всего этого глаза у них становились бешеными, и они были рады любому поводу пострелять. Так что табак — это хорошо.
