На этот раз даже те, кто не понимает английский, понимают команду. Все встают. Просто на всякий случай.
— Я сказал — несовершеннолетние!
Нас человек восемь. Команда немытых подростков без присмотра. Все моложе пятнадцати.
Мужчина-охранник открывает клетку напротив и выгоняет оттуда четырех подростков лет одиннадцати-двенадцати. С этими ребятами нет взрослых, которые попытались бы их удержать, начали бы кричать на охранников. Да, оставшиеся в клетке женщины что-то бормочут себе под нос, но не громко. Им совсем не хочется подставляться, — похоже, им и без нас есть о ком волноваться.
К нашей клетке подходит женщина-охранница. Крупная такая. А бронежилет делает ее еще крупнее.
Она показывает на мальчика и командует:
— На выход.
Я киваю мальчику и собираюсь выйти следом за ним.
— Ты остаешься, — говорит охранница.
— Мне четырнадцать, — говорю я.
— Кто бы сомневался.
— Возраст указан в моих документах. Я родилась на острове Арран.
— Скажешь это на иммиграционном контроле.
Мальчик смотрит на меня.
— Я уже проходила паспортный контроль, — говорю я. — В Хитроу.
— Хитроу в Англии, — говорит охранница. — А мы в Шотландии.
— Если я старше четырнадцати, — я неожиданно для себя слышу в собственном голосе нотки паники, — если вы считаете, что я взрослая, тогда его нельзя считать ребенком без сопровождения. Вы не можете его увести. Вы не можете нас разлучить.
— Нас? — переспрашивает охранница. — Ты теперь мамашей заделалась?
Мама.
— Нет, — отвечаю я и добавляю: — Я его сестра.
Чувствую какое-то движение поблизости. Это мальчик встал рядом.
Охранница смотрит на нас.
На меня, кельтских кровей, белую, с голубыми глазами. И на мальчика-африканца с бронзовой кожей и глубокими, как чашки, карими глазами.
— Я, по-твоему, вчера родилась? — спрашивает охранница и с такой силой тыкает меня дубинкой в грудь, что я падаю.
Но мальчик продолжает держаться за меня. Охранница его отцепляет и выволакивает из клетки. А потом запирает за собой дверь.
— И чтоб ты знала, — говорит напоследок охранница, — я могу делать все, что захочу.
Едем дальше. Время в пути занимает три пальца. Грузовик останавливается, и задний борт грузовика откидывают в последний раз. Но теперь все обходится без криков и солдат. Оставшихся женщин и детей конвоируют обычные охранники.
Впереди вижу собранную из секций будку с табличкой «Регистрация 3». Иду медленно. Во-первых, мне все еще тяжело дышать после удара дубинкой в грудь, а во-вторых, чтобы мысленно составить карту местности, надо сохранять спокойствие. То, что пункт регистрации не был построен специально для этих целей, ясно с первого взгляда. Распределительный центр в Хитроу, современное здание из бетона и стали, с виду был очень похож на тюрьму. За время в пути я заметила одну закономерность: дальше от крупных городов или так называемых центров силы все дома выглядят проще и вообще похожи на временные сооружения. Этот распределительный пункт на тюрьму не похож — просто комплекс кирпичных зданий, которые когда-то давно выглядели очень даже солидно. Как по мне, изначально они могли быть школой. Много окон, но некоторые зарешечены, причем недавно. То есть варианты у меня есть, хотя их и маловато. По верху забора метров пять высотой натянута спираль колючей проволоки.
В пункте регистрации меня сразу отделяют от тех, кто идет с детьми. Я стою в очереди одиноких «взрослых» женщин. Большинство из них примерно моего возраста, но определить точнее сложно.
«Постарайся не принимать все это на свой счет, — говорил мне в Хитроу Фил, тот, у которого я украла огниво. — Для несовершеннолетних разработаны специальные инструкции и нормы. С ними в обязательном порядке беседуют соцработники, их осматривают доктора и психологи. Их не имеют права помещать в одиночные камеры. Все дело в ресурсах, Мари».
Очередь ведет к столу, за которым сидит имгрим. В ее распоряжении нанонет с голографическими клавиатурой и монитором и ручным иридосканером. И все эти штуки гудят. На самом деле кажется, что вся комната издает техношум. Странно, что я его забыла, ведь этот шум был саундтреком моей жизни. А теперь мне кажется, будто у меня возникли проблемы со слухом.
Еще на столе имгрима целая стопка прозрачных пластиковых пакетов. Возможно, они сделаны из водорослей. Это бесполезное допущение приходит мне в голову одновременно с воспоминанием о том, как мама говорила, что не будь она инженером, то, скорее всего, занялась бы длинноцепочечными полимерами. Задержанные подходят к столу, и имгрим, не отрывая глаз от голографического монитора, просто протягивает руку. Если у женщины в очереди есть документы, имгрим их забирает. Затем документы сверяются с данными на мониторе, задержанная проверяется иридосканером, ей выдается пакет и напечатанный на 3D-принтере браслет. В пакет складываются личные вещи задержанной женщины или девушки.
Над столом висит табличка:
«Все задержанные в процессе регистрации проходят досмотр с полным раздеванием. Все, кто попытается утаить какой-либо предмет, направляются в административный блок».
