Сейчас еще день, так что фонари пока не включили. Это хорошо, так будет безопаснее. Я открываю окно, фиксирую его на щеколде и выглядываю наружу так, будто я из персонала и просто захотела подышать. Потом отступаю на шаг и жду. Просто на случай, если здесь не принято открывать окна и поднимется тревога.
Ничего не происходит.
В здании с нашей стороны все тихо. И окна отсюда выходят на парковку. Или, если быть точной, на «экортисити» заправку. Я была права, когда, наблюдая в окно из кухни за передвижением машин, решила, что здесь может быть зарядная станция. Теперь я вижу десять встроенных в стену зарядок с катушками ярко-желтых проводов. На данный момент заряжаются семь машин: две легковых, два армейских грузовика, два обычных и небольшой автофургон. Один из грузовиков с металлическими бортами, а второй, как и автофургон, с брезентовым тентом. Брезент крепится храповиками. Но, насколько я знаю, открыть их несложно.
— А теперь слушай меня внимательно, — говорю я мальчику. — Сейчас я выпрыгну в это окно. Потом ты выпрыгнешь за мной, а я тебя поймаю. Хорошо?
Мальчик молчит.
— Здесь не так высоко, как кажется. Всего метра три. Даже меньше, мы ведь приземлимся на баки. Понимаешь?
Мальчик с узелком в руках подходит к окну, но не видит, о чем я говорю, — подоконник слишком высок для его роста. Я придвигаю к окну красный пластмассовый стульчик. Мальчик становится на него и выглядывает наружу.
Мы молчим.
— Все будет хорошо, — говорю я. — Ты должен мне доверять. — Я выдерживаю паузу. — Как я доверилась тебе, когда мы говорили с доктором Наиком. Хорошо?
Тело мальчика кажется одновременно напряженным и хрупким.
— Вспомни, как ты перешел реку, — продолжаю я. — Сейчас то же самое. Даже легче.
Мальчик отклоняется немного назад. Одной рукой он продолжает прижимать узелок с едой к груди, из-за этого у него на футболке появляется мокрое пятно.
— Дай-ка сюда. — Я прячу узелок себе за пазуху. — Надо, чтобы у тебя руки оставались свободными.
Мальчику куртку не выдали, но эту проблему я постараюсь решить позже.
— Хорошо. Я первая.
Открываю окно нараспашку, забираюсь на карниз и сажусь, свесив ноги. Торможу. Трудно сразу взять и прыгнуть. Может, лучше на бак с плоской крышкой? Может, я зря выбрала тот, который с выпуклой крышкой? Вдруг я с него соскользну? Поздно об этом думать. Я уже вылезла на карниз, надо прыгать. Нельзя, чтобы мальчик подумал, что я сомневаюсь. Важно, чтобы он мне доверял.
Прыгаю.
Вернее, отталкиваюсь от карниза и падаю. Приземляюсь на ноги, но соскальзываю по крышке и ударяюсь коленкой о серую металлическую полосу по центру крышки бака. Становится ясно, что прыгаю я хуже, чем лазаю. Колено горит от боли, только мне не до этого — я соскальзываю с бака. Но теперь эта железная полоса на моей стороне — я могу за нее ухватиться. Так я и делаю. В результате грохота от моего падения значительно меньше. А грохот был еще какой — после моего приземления бак задребезжал и ударился о стену дома. Да еще сердце грохотало о ребра. Хотя этот грохот, кроме меня, вряд ли кто слышал. В общем, пару секунд я, прикусив язык, просто лежу, распластавшись на крышке бака. Прислушиваюсь. Ничего. Ни криков, ни беготни охраны. Выдыхаю, сажусь на крышке бака и снова прислушиваюсь.
Ничего, только тихий щебет птиц.
Крышка мусорного бака неровная. Чтобы поймать мальчика, надо встать. Я встаю, ставлю левую ногу между металлической полосой и петлями крышки, а правой упираюсь в противоположный край.
Вот так. Теперь очередь мальчика.
Мне не надо говорить ему, что делать. Он уже сидит на карнизе. Я вижу его ступни. Но он не прыгает. Сидит, как гвоздями прибитый. Я понимаю, что показала ему плохой пример, в смысле прыжков из окон.
— Ну же! — сквозь зубы шиплю я. — Прыгай!
Но мальчик сидит на карнизе. А потом я оказываюсь в Замедленном времени. Я вижу ступни мальчика. Вернее, вижу рельефные подошвы кроссовок, которые ему выдали в распределительном центре. В кроссовках хорошо бегать, хорошо убегать. Мне интересно — эти кроссовки выдал мальчику доктор? Хотя выдавать задержанным обувь не дело докторов. И потом, если бы доктор знал, что мальчик хочет сбежать, он бы ему, кроме кроссовок, и куртку выдал. Пока ко мне приближаются подошвы кроссовок, я успеваю подумать о том, что доктор намеренно не слышал грохот прямо под окном, где у него происходит встреча. Мысль, конечно, та еще. А подошвы тем временем приближаются.
Мальчик спрыгнул с карниза. Его маленькое тело в воздухе.
Подошвы все быстрее приближаются к моим вытянутым рукам. А за ними — мальчик. Его тело гораздо жестче, чем я ожидала, и поэтому, когда я его ловлю, а я его поймала, главное — устоять на ногах.
Особенно оттого, что он смеется.
Ха-ха-ха.
— Заткнись, — шиплю я в его красивое ухо. — Это — не игра.
Мальчик затыкается, выворачивается у меня из рук, соскальзывает на попе с бака и, как кошка, спрыгивает на землю.
