Я соскальзываю вслед за мальчиком. Приземляюсь отлично. Беру мальчика за руку, утаскиваю в тень бака и заставляю сесть на корточки. Сама тоже сажусь. До грузовиков метров двадцать, но открытое пространство между ними и мусорными баками сейчас для меня как минное поле. Я не знаю, сколько окон выходит на эту сторону, но если нас заметит хоть один человек, этого будет достаточно. Решиться трудно, но надо двигаться — час доктора Наика не будет длиться вечно.
— Видишь тот грузовик? — шепотом спрашиваю я мальчика и показываю пальцем на грузовик с брезентовым кузовом. — Как скажу — беги, ты бежишь и прячешься за передним колесом. Понятно?
Мальчик кивает.
Я снова прислушиваюсь. Тишина просто зловещая.
— Отлично. Беги!
Мальчик бежит. И я тоже. Только я бегу к стене с зарядными автоматами. Сверяюсь с часами. Двадцать три минуты. Столько ждать до полной зарядки нашего грузовика. Хотя не факт, что водитель появится к моменту полной зарядки. Прижавшись к стене, продвигаюсь к следующему автомату, чтобы проверить время зарядки фургона. Сорок две минуты. Слишком долго. Доктор Наик успеет поднять тревогу. А потом — собаки, охранники, дубинки. И все будет кончено. Лучший вариант — грузовик, но, глядя на мальчика, который сидит в тени огромного колеса, я понимаю, какой он маленький. Сможет ли он забраться на такую высоту, чтобы попасть в грузовик? А я? С фургоном точно будет проще. Я подсажу мальчика и заберусь следом за ним. Но сорок минут ожидания…
Слышу чьи-то шаги.
Падаю на землю между фургоном и зарядкой. Стараюсь стать невидимой. Это — мужчина. Не солдат и не охранник. Это водитель. Водитель! Во всяком случае, я склоняюсь к этой версии, потому что он без формы. Вдруг это водитель фургона и он уедет прямо сейчас? А если он — водитель грузовика? Все шестнадцать огромных колес и мальчик, который прячется под одним из них.
Я хочу закричать, предупредить мальчика, но не могу. Зажимаю рот, потому что этот человек идет не к грузовику, он идет к легковой машине. Отсоединяет зарядку от машины и вешает ее обратно на блок, а я плотнее прижимаюсь к стене. Еще пара секунд, и он уезжает.
Я смотрю ему вслед.
Он подъезжает к пятиметровому забору с колючей проволокой. Отсюда ворот не видно, но я слышу, как тормозит его машина. Но всего на несколько секунд, а потом едет дальше. Значит, машину не досматривали, только проверили документы. А еще это значит, что побег возможен. Надо только угадать время и водителя.
Нам надо сохранять спокойствие.
Нам или мне?
В конце концов я останавливаю свой выбор на фургоне. Храповики устроены по тому же принципу, что и ремни безопасности в самолетах. Надо только приподнять металлическую пряжку, и ремень слабнет. А после этого ослабнет зубец, который удерживает брезент кузова в натянутом состоянии. В общем, раз плюнуть, но сердце у меня колотится так, что рука начинает дрожать и зубец замка бьется о металлический борт фургона. Один замок, второй, третий, и весь брезент по борту обвисает. Я приподнимаю брезент и заглядываю в кузов, чтобы проверить, есть ли там место. Место есть: в кузове пусто, — видимо, фургон приезжал на разгрузку.
Тихо окликаю мальчика, он тут же подбегает, а я приподнимаю ослабший брезент:
— Залезай!
Помогаю мальчику забраться в кузов. Он пролезает под брезент, но мне, чтобы пролезть, придется открыть еще как минимум пару замков.
Но как я их закрою, когда окажусь внутри?
Ослабляю первый ремень. Второй. Не могу понять, почему так колотится сердце. Мне приходилось делать вещи похуже, чем открывание храповиков, и пульс при этом не учащался.
Теперь дыра мне по размеру. Подтягиваюсь на застегнутых ремнях и проскальзываю в фургон. Внутри темно, но не так чтоб очень. Крыша фургона сделана из синего «перспекса» и пропускает свет. Выглядываю из фургона, вернее, высовываю руку, чтобы снова закрыть замки. Первые три поддаются легко, потому что у меня достаточно места для маневра, но с каждым закрытым замком места остается все меньше. Закрыть последний не получается. Остается надеяться, что водитель не обратит на это внимания.
Ждем.
Мы с мальчиком в фургоне со странной синей крышей. Кроме нас, в кузове только пять деревянных палет. Так что если кто-то заглянет в фургон, собаки, чтобы нас обнаружить, не понадобятся. Мы будем как на ладони.
В Хитроу много рассказывали о том, как лучше прятаться в фургонах: как себя вести и чего лучше не делать. Просто потому, что многие знали кого-то, кто погиб в фургоне. К примеру, рассказывали о мужчине, который оказался запертым в рефрижераторе. Он все стучался в борт, но его так никто и не услышал. Или вот один пацанчик спрятался в груз усадочной пленки для журнальных обложек. Он так боялся, что его учуют собаки, что обмотался в эту пленку. Собаки его не учуяли, это да. Во всяком случае до того момента, пока он не задохнулся и пленка больше не могла удерживать его разлагающееся тело.
Мы ждем.
Мальчик начинает нервничать. Он втягивает нижнюю губу и проверяет языком сколотый зуб.
— Доктор Наик показал мне твой рисунок, — говорю я. — Мне понравилось.
