Мальчик молчит, вообще ни звука не издает. Он не закрывает ладонью покрасневшую от удара щеку, не трогает ухо. А уху особенно досталось. Мальчик смотрит на доктора, потом на меня, а потом спокойно отрезает кусочек от цыпленка, отправляет его в рот и очень медленно жует.
— Видите, сработало, — говорю я доктору. — Вы ведь этого хотели.
Доктор опускает голову и что-то записывает в свой нанонет. Возможно, пишет что-то вроде «насилие», «травма» или «нанесение травмы». Во всяком случае, в Хитроу доктора делали именно такие записи.
Мальчик отрезает еще один маленький кусочек цыпленка.
— Вот и хорошо, — говорю я. — Хороший мальчик.
Наверное, его мама была умной женщиной, думаю я. Возможно, она тоже учила его прежде всего думать о главном.
Мы с доктором какое-то время молча смотрим, как жует мальчик.
Потом я продолжаю, но уже более тихим голосом:
— Доктор Наик сказал мне, что ты не разговариваешь. Это тоже глупо. Особенно если вспомнить, как ты любил болтать дома. С мамой и папой.
Мальчик смотрит на меня. Я смотрю ему в глаза:
— Ты не виноват, что у тебя украли документы. Если ты поговоришь с доктором, он поможет тебе оформить новые документы. Как только они получат подтверждение, что мой папа тебя усыновил, нас сразу отпустят. И мы поедем к бабушке. На остров Арран. Хорошо?
Мальчик молчит.
— Ну хватит уже, Мо. Я же твоя сестра! — напоминаю я ему. — Со мной-то ты можешь разговаривать.
Молчание.
— Они отобрали у тебя камешек? — спрашиваю я.
Пауза.
— Отобрали?
Мальчик кивает.
— Вот как. Хорошо. — Я поворачиваюсь к доктору. — У него отобрали камешек-соску.
— Что отобрали? — переспрашивает доктор.
Я объясняю.
Доктор делает пометку в своем нанонете. На этот раз я вижу, что он написал. «Успокаивающий предмет».
Я подхожу к мальчику и сажусь перед ним на корточки, так чтобы глаза у нас были на одном уровне:
— Тебе будет проще, если мы останемся вдвоем?
Тишина, но в этот момент между нами что-то происходит.
— Для того чтобы выйти отсюда, ты должен начать говорить. С доктором Наиком. Ему надо заполнить твои анкеты. Если доктор разрешит нам немного побыть вдвоем, мы ведь сможем придумать, как это сделать? Ты ведь заговоришь, когда доктор выйдет из комнаты?
— Мо? — обращается к мальчику Наик.
Мальчик в первый раз смотрит на доктора.
— Ты можешь просто кивнуть, — настойчиво говорю я.
Мальчик кивает.
— Но ты должен пообещать, что потом начнешь говорить и со мной, — требует доктор Наик.
— Кивни, если согласен, — быстро говорю я.
Мальчик переводит взгляд на меня и кивает во второй раз.
— Хорошо. — Доктор сверяется с записями в нанонете. — У меня через пять минут встреча. Она займет не больше часа. Вы можете воспользоваться этим временем. Но новые документы я вам не гарантирую. И мне придется запереть дверь. Я понимаю, это глупо, потому что я буду в соседней комнате, но таков порядок.
— Ничего страшного, — говорю я.
Не страшно, потому что уходить мы будем не через дверь.
Как только ключ поворачивается в замке, я подбегаю к окну и выглядываю наружу в надежде увидеть водосточную трубу. Лазила я всегда хорошо. Бабушка любила говорить: «Ты прямо как обезьянка». Но водосточной трубы нет, во всяком случае достаточно близко к окну. Зато есть мусорные баки. Три бака. Почти, но не прямо под окном. У одного из баков, у черного, крышка выпуклая, а у других двух — плоские, ну или чуть скошенные. Плохо то, что бак с выпуклой крышкой ближе всех к окну. На этом баке большой красный крест и предупреждающая надпись: «Осторожно! Забираться в бак и спать внутри опасно. Это может привести к болезни и смерти». Но я не собираюсь в нем спать. Я только хочу на него аккуратно и без лишнего шума приземлиться.
Окно, естественно, закрыто, правда всего лишь на щеколду. Шляпка винта отломана, но деревянная рама достаточно мягкая и немного прогнила. Думаю, мой нож легко справится с этой проблемой. Но начинаю я с того, что отрезаю от серой занавески небольшой квадратный лоскут.
— Послушай, ты должен кое-что сделать, — говорю я мальчику. Говорю тихо, но он очень внимательно меня слушает. — Сначала съешь соус с тарелки. Сколько сможешь. Как начнет тошнить, заканчивай. Потом положи всю еду в эту тряпку. Теперь она будет нашим узелком с припасами. Хорошо? — Я протягиваю мальчику отрезанный кусок занавески. — Потом завяжи его, так чтобы ничего не выпало.
Мальчик следует моим указаниям, а я начинаю расковыривать ножом оконную раму вокруг щеколды. Винт длиннее, чем я рассчитывала, но рама высохла и расслоилась, так что дерево легко поддается. Минут через пять я вытаскиваю винт из рамы. Мальчик тем временем доел соус и теперь старательно связывает четыре конца узелка с едой.
— Здорово ты это придумал, — говорю я. — С голодовкой. Ты смышленый… и храбрый.
Губы мальчика вздрагивают. Может показаться, что он сейчас улыбнется, но он дотрагивается до своего уха.
— А еще это было глупо, — говорю я. — Больше никогда так не делай. Ты должен выжить. Понимаешь меня?
Мальчик плотно сжимает губы.
