Питер подводит лодку к молу. Бабушка видит меня, видит Питера, видит мальчика. Мальчик перестал кричать. Он сорвал голос от крика. Одеяло свалилось, мальчик смотрит прямо перед собой. Он словно ослеп или в трансе.
Питер бросает бабушке канат, она ловко привязывает его к болларду, но все это время не отрываясь смотрит на мальчика.
Я встаю, чтобы подойти к ней и поздороваться.
Бабушка смотрит мне за спину.
— Кто это? — спрашивает она.
Может, из-за того, каким тоном она это спросила, или из-за того, что она не смотрит на меня, или из-за того, что я проделала такой долгий и длинный путь и очень устала, я отвечаю:
— Это, бабушка, человек.
— Питер? — говорит бабушка.
— Она сказала, что вы в курсе, — отвечает Питер. — Она говорит, что все легально.
Бабушка смотрит на меня:
— Маленькая обманщица.
Бабушка ведет нас домой. Мы идем впереди, она сзади. Она не вооружена, а так могла бы и под ружьем повести.
Кухня такая же синяя, как ее помню, только меньше. Бабушка садится за стол со старым ноутбуком и показывает Питеру на стул. Мы с мальчиком остаемся стоять. Как в суде.
— Она сказала, что все легально, — повторяет Питер. — Сказала, что у него есть документы.
— А у него есть документы? — спрашивает бабушка.
— Нет, — отвечаю я.
— О господи, — вздыхает Питер.
Бабушка смотрит на Питера:
— Я хочу, чтобы ты знал: всю ответственность за случившееся я возьму на себя. Понял меня?
— Да, — говорит Питер. — Спасибо.
Бабушка смотрит на мальчика:
— Имя у него, полагаю, есть?
Я молчу.
Мальчик молчит.
Я даже не уверена, что он с нами в комнате. В глазах у него пустота. Лицо застыло. Я думаю, что большая часть его сознания еще в той лодке.
— Как тебя зовут? — спрашивает его бабушка.
Нет ответа.
— Откуда ты?
Нет ответа.
— Происхождение?
Нет ответа.
— Он хоть говорит по-английски? — спрашивает меня бабушка.
— Не знаю.
— Ты не знаешь!
— Он немой. — Мне не нравится говорить это вслух. Это грубо, это жестоко и вообще ни к чему. — Но он понимает английский. Он все понимает.
— Неужели? — говорит бабушка и сжимает пальцами виски, как будто у нее разболелась голова. — Мари, ты понятия не имеешь, насколько это серьезно.
Тут она ошибается. Я отлично понимаю, насколько это серьезно. Я думала, что возвращаюсь домой. Какой бы абсурдной ни казалась эта мысль, но я была уверена, что это место — моя конечная цель. Я думала, что здесь меня поймут. Ключи от моего Замка будут у кого-то другого. Здесь можно будет открыть все замки, и я все равно буду в безопасности. И мальчик будет в безопасности. Здесь будет другая, самая настоящая правда. Папина правда. Даже папина красота. И она зальет меня своим светом. Как глупо.
— Пошли отсюда, — говорю мальчику. — Нам здесь не рады. Мы уходим.
— О нет, никуда вы не пойдете. — Бабушка проходит мимо нас и закрывает собой дверь. — О нем надо доложить. Его следует поставить на учет. Немедля. И тебя тоже, если на то пошло. Отказ от регистрации нелегала приравнивается к пособничеству и подстрекательству к преступлению.
На входной двери два замка. Бабушка запирает оба и прячет ключи в правый карман брюк.
Я вспоминаю о том, что выживание — долгая игра.
— Тогда зарегистрируй его на свою фамилию, — говорю я. — На папину. Бейн.
— Этого еще не хватало, — говорит бабушка.
— Это так и есть, его зовут Мохаммед Бейн.
Питер оживляется.
— Да, она и мне так сказала, — подтверждает он мои слова. — Сказала, что родители его усыновили. В Судане.
— Мари, — говорит бабушка, — посмотри на меня.
Я смотрю ей в глаза.
— Твое будущее, уж не говорю о будущем Питера, — продолжает бабушка, — зависит от того, насколько правдивым будет твой ответ на мой вопрос. Твой папа усыновил этого мальчика?
— Да.
— Тогда как получилось, что у него нет документов?
— Их украли. — Я выдерживаю взгляд бабушки. У нее нет ножа, нет пистолета, и она не имгрим. — Вместе с деньгами. Украли мои документы, а вместе с ними и его. Я их вместе носила.
— Ну тогда все в порядке, да? — спрашивает Питер. — Мы сможем доказать, что он не нелегал. Должны же где-то остаться записи. На первом пункте пропуска, например. Если не в Шотландии, то в Англии. Все будет хорошо. Все уладится.
— Не факт, — говорит бабушка. — Со времени объявления независимости усыновление не является гарантией права на постоянное местопребывание. Так что дело не только в документах, тут еще сроки важны. Но закон не имеет обратной силы. — Она смотрит на меня. — То есть если документы об усыновлении были подписаны до объявления независимости… — Бабушка выдерживает паузу. — Мари, его усыновили больше чем два года назад?
— Да, — ни секунды не раздумывая, отвечаю я.
Питер светится от счастья.
— Хорошо, — говорит бабушка. — Значит, на данный момент мы должны представить только промежуточные данные.
Промежуточные — это, наверное, телефонные звонки, выписки и онлайн-формы. Все надо сделать как можно быстрее. За малейшую задержку предусмотрены штрафные санкции.
— Питер, тебе, естественно, придется дать подробные показания.
— Без проблем, — соглашается Питер.
