Я немного поворачиваюсь в его сторону. Мужчина тоже белый, но кожа у него обветрена, как у тех, кто работает на открытом воздухе. Он перехватывает мой взгляд, я вынуждена кивнуть. А потом я замечаю, что он держит в руке документы.
И тогда все становится на свои места. Понятно, почему в терминале так много людей, почему такая длинная очередь. Чтобы купить билеты, надо предъявить документы.
С каких пор для поездок по территории Шотландии надо предъявлять документы?
— Не понимаю, — вслух говорю я.
— Ты не понимаешь! — продолжает возмущаться мужчина. — Никто из нас этого не понимает! — Он размахивает сжатыми в руке документами. — Нет, против независимости я ничего не имею. Я понимаю — Арран для островитян, разбудим Спящего воина и все такое, но…
— Независимость? Что за независимость?
— Ну ты даешь! С луны свалилась? Независимость Островных территорий от Основных. Вернее, от вот этого. — Мужчина показывает пальцем в окно терминала.
Я смотрю в ту же сторону, за доки марины к западу от города, туда, где раньше были бесплодные, рекультивируемые земли. Илистые наносы и заросли песчаного тростника. Теперь там палаточный город, людской муравейник с яркими пятнами полиэтилена. Полиэтилен не переставая хлопает на ветру.
— Но после отказа от многоразовых билетов приходится каждый раз отстаивать в очереди. Это никуда не годится. О чем только думают в Совете поколений?
Я не спрашиваю, что это еще за Совет, потому что этот вопрос выдаст меня с потрохами. Мой собеседник поймет, что я, несмотря на белое кельтское лицо, не из его краев. Я — одна из них. Из тех, у кого нет документов. Я и мальчик — наше место в палаточном городе.
— Пойду-ка схожу за документами, — бодро говорю я. — Оставила в машине.
— Боюсь, не смогу придержать для тебя место в очереди, — бурчит мужчина, хотя непохоже, что это его расстраивает.
— Ничего страшного, — отвечаю я. — Я не тороплюсь.
Когда выхожу из терминала, дождь уже закончился, но я все равно не опускаю капюшон, пока не оказываюсь рядом с машиной.
— Все в порядке, — говорю я, открыв дверь. — Но похоже, Корлинда, вы были правы. Мне все-таки надо позвонить.
Я говорю мисс Сперри, что телефон будет лучше ловить возле терминала, и отхожу подальше от входа, от людей и солдат.
Набираю бабушкин номер.
Звоню на мобильный, так что она сможет ответить в любой части острова. Но я представляю ее в кухне. Сама не знаю почему, ведь моя бабушка совсем не похожа на книжных бабушек, которые ходят в фартуках в красно-белую клетку. Те бабушки румяные и улыбчивые. Но моя бабушка худая и сильная. Мама иногда называла ее суровой, но это потому, что бабушка решительная и прямолинейная женщина. Из тех, кто предпочитает называть вещи своими именами и любит командовать. Тут она больше похожа на невестку, а не на собственного сына. Вот почему она никогда до конца не понимала папу. Если бабушка в кухне, это не значит, что она печет пироги; скорее всего, она подкидывает дрова в камин. И дрова она нарубила сама.
А вопросы бабушка задает так, будто рубит дрова. Поэтому я ни разу не позвонила ей за все одиннадцать месяцев пути. Причина в ее манере задавать вопросы и в самом главном вопросе, ответ на который заперт в башне Замка. А значит, если придется ей позвонить (а мне придется это сделать), выход у меня только один — Настоящее время.
В Настоящем времени слышу гудки. На четвертом она отвечает:
— Слушаю?
Голос у нее резкий и немного встревоженный. А еще я чувствую, что она насторожилась (звоню с незнакомого номера) и в то же время что-то почувствовала.
Я не отвечаю сразу, и бабушка спрашивает:
— Кто это?
— Это я. Мари.
Слышу, как бабушка делает глубокий вдох.
— О мой бог, Мари, — говорит она, хотя в бога никогда не верила. — Ты где?
— В Ардроссане. У паромного терминала.
— О мой бог, — повторяет бабушка и задает тот самый вопрос.
Я отвечаю сразу, даже не запинаюсь:
— Нет, папа не со мной.
Голос у меня ровный, потому что в Настоящем времени ты не отвечаешь за Прошлое, потому что прошлого нет. Прошлое осталось позади, а там нет ничего, кроме непроглядного мрака.
— И мамы тоже нет рядом, — продолжаю я. — Но все в порядке. Объясню позже.
В Настоящем времени нет понятия «позже». Так что это — обман.
Но бабушка об этом не знает и просто спрашивает:
— У тебя есть деньги?
Она переходит прямо к делу не из-за того, что я пообещала объяснить все позже, а из-за фразы «все в порядке». Надо будет подумать о выборе слов. Потому что в наше время слова обещаний нужно продумывать заново, как и свою историю.
— Садись на паром, который отходит в одиннадцать ноль пять, — продолжает бабушка. — Я тебя встречу.
— Нет, — говорю я. — У меня нет денег. Украли все, что было.
— Ох, — вздыхает бабушка.
Пауза. Я слышу, как она думает.
— Я пришлю Питера, — говорит бабушка. — Сегодня вторник. Он сейчас в море на своей лодке. Попрошу его переправить тебя прямо в Корри.
— Питер?
— Да. Ты помнишь Питера?
