— Ты все же забери свою воду, — окончательно оттаял Тобиас. — Кто-нибудь увидит и обязательно выпьет. А новую долю я тебе не дам. Если уж жесткие правила, то жесткие для всех.
— Тебе бы в переписчики, — улыбнулся Гай. — А как остальные? У Дрэда, я заметил, посинела рука? Если у него начнет гнить рана, мы его потеряем.
— Им занимается Святоша. Он додумался достать в иллюминатор океанскую воду и заставил Дрэда держать в ней руку. Святоша говорит, что соль должна прижечь его раны. Не знаю. Мне так кажется, что она скорее их разъест. Во всяком случае, она их простерилизовала.
— А Метис? Уже очухался?
— Да что ему станется? Я переживаю за Сида. Когда я его оставил в четвертом отсеке, то даже не понял, он то ли уснул, то ли потерял сознание?
— Давай пойдем, посмотрим. Скоро духота спадет, ему станет легче.
— А как же люк? — Тобиас кивнул на открытую щель.
— Закроем, — легко решил проблему Гай. — На ночь держать его открытым нет смысла. Вентиляцию начнем с утра.
Он потянул запорный рычаг, на всякий случай толкнул люк плечом и, удостоверившись в его надежности, спрыгнул с трапа.
— В четвертом?
— Да. Я там соорудил Сиду койку из обломков настила.
Тобиас толкнул дверь в пятый отсек, переступил через ноги расположившегося прямо на проходе Метиса и вдруг замер, прислушиваясь. Через следующую переборку отчетливо раздавался приглушенный сталью вой. Жалобный, прерываемый всхлипываниями вой неожиданно перерос в захлебывающиеся рыдания и вдруг стих, чтобы через секунду вновь затянуть рвущий душу стон.
— Сид! — узнал голос Тобиас.
— А кто же еще? — недовольно проворчал Метис. — Он там воет с полчаса. Когда он уже у тебя сдохнет?
Гай с Тобиасом ворвались в следующую дверь и остановились, вглядываясь в темные углы. На сооруженной Тобиасом койке Сида не было. Но рядом, за сваленным в кучу хламом из обломков корабельной мебели, показалось едва уловимое движение.
— Сид? — тихо позвал Тобиас.
Сид замер и вдруг заголосил, выползая на четвереньках к ногам Гая. Из его рта валила желтая пена, и Гай невольно отшатнулся. В руках Сид сжимал увесистый брусок такого же желтого цвета с глубокими отметинами зубов. Обтерев рукавом рот, он снова вогнал в него зубы и, безумно оскалившись, пожевав, выпустил новую порцию пены.
— Что это? — Тобиас потянулся к рукам Сида.
— Мыло, — ответил Гай.
— Мыло? Откуда он его взял?
— Где-то нашел, — Гай склонился, заглядывая в лицо Сиду. — Тоби, он сошел с ума?
— Не знаю.
— Но ты же сам видишь?
— Может, приступ.
— Я уже видел его приступы. Это не то.
— А что ты хотел?! — вдруг вспыхнул Тобиас. — Это ты его довел! Ты мог сделать Шаку всего одну уступку и этого бы не произошло! Всего один обмен, который ничего бы не решил, но дал Сиду надежду! Но ты решил нам показать твердость переписчика! Гай, всемогущий и непримиримый! Бескомпромиссный и безжалостный! Вот твоя презираемая всеми работа! Ты даже на баржу умудрился ее притащить! — Тобиас ткнул пальцем в Сида. — Ты этого хотел? Ты этого добился!
Гай отвернулся, чтобы не выдать собственную растерянность. Пожалуй, Тоби в чем-то прав. Он всех меряет по себе. Если сам еще от голода не воет, то никто не имеет права на подобную слабость! А Сид куда слабее остальных. Он словно больной ребенок, просит помощи, а Гай брезгливо отмахивается, как от голодной бродячей собаки, заглянувшей к нему в дверь. Имеет ли он право на такую жестокую твердость? — засомневался Гай. — Возможно он и убьет своей бескомпромиссностью их врагов. Возможно… потом…. Но сейчас гибнет тот, кто рядом. И он не враг. Он тот, кого нужно оберегать!
— Пошли! — неожиданно решился Гай.
— Куда? — не понял Тобиас.
— Последишь за люком. Если они бросятся за мной, и я не успею убежать, ты должен захлопнуть люк, не взирая ни на что! А дальше ты их сторожевой пес.
Поднявшись по трапу, Гай долго возился с рычагом, стараясь открыть люк бесшумно, чтобы не всполошить людей Шака, затем осторожно выглянул и выбрался из трюма в пустую рубку. Солнце уже коснулось горизонта, перекрасившись в темно-кровавый цвет. Вечер наступал торопливыми шагами, потянув по палубе баржи длинные тени. Через плексиглас рубки открывался роскошный вид на океанский закат, не то что в иллюминатор, но Гаю было не до красот.
Пригнувшись, он выглянул в окно и сразу заметил Шака. Тот стоял за коробками контейнеров, на самом краю носа баржи и, наклонившись, заглядывал вниз.
«Нашли пробоину!» — похолодело в груди Гая.
